Человек в системе

Рассуждение о юморе — это в эстетике аналог короткой обязательной программы в фигурном катании. Маршальский жезл не жезл, но майорский погон достать из солдатского ранца представляется что пора.

Если я не прав — поправляйте:

1. Сначала разделим объективную и субъективную составляющие.

У каждого есть представления о смешном: ситуации, выражения, классические анекдоты. При этом один смеется там, где другой молчит тупо и неодобрительно. Чувство юмора весьма индивидуально по силе и эстетической оформленности — и однако возбуждается внешними и вполне объективными факторами. Т. е.: повод к смеху объективен как событийный факт — но субъективен по восприятию: чего ржать?

2. Субъективная составляющая может быть разделена на физиологическую и культурную. Смех — это процесс весьма физиологический, причем малоподконтрольный. Внешний же возбудитель смеха задействует в человеке культурную программу, в системе которой он и расценивается как смешной.

3. Ложимся на дно вопроса и рассматриваем истоки. Что есть смех с точки зрения физиологии: механизм запуска и произведения смеха каков?

Это возбуждение и разрядка возбуждения. В одном из участков центральной нервной системы возникает очаг сильного, неконтролируемого возбуждения. Возбуждение спонтанно и скоротечно, и в считанные десятки секунд сбрасывается через смех.

Что происходит при этом возбуждении? Выбрасывается адреналин. Кортизол. И еще выбрасываются эндорфины. И это воспринимается как сильная положительная эмоция.

4. Адреналин есть готовность и приказ: «Дерись или беги». Его впрыск сопровождается скачком давления, усилением сокращений сердца, выбросом сахара, активизированное дыхание вдувает в организм больше кислорода для окисления и перевода вещества в работу, температура тела повышается от начинающих активнее выделяться калорий, мышцы непроизвольно напрягаются. Силы увеличиваются! И им требуется какое-то применение! (Иначе, без расходования поданных ресурсов по назначению, стресс будет иметь уже скверное следствие — долго не снятые реакции дадут трещинки в сосудах, отложения бляшек, снижение иммунного уровня, от чего болезни развиваются в слабых местах, и т. д.) Стресс требует разрешения. Так устроен организм. И не только наш — но любого животного.

Смех — это стресс.

Гм. Будем точнее и внимательнее.

Вот вся совокупность описанных физиологических процессов — это и есть стресс как реакция организма на внешний раздражитель. Значит, следует сказать так: предваряющее и обуславливающее смех состояние организма есть стресс.

Смех — это способ разрешения стресса. Снятия стресса, следствие стресса, результат стресса.

5. При этом не страшно, не опасно, не трудно, и ничего не надо делать. А напротив — еще и приятно. А что приятно без конкретных дурных побочных следствий — то организму полезно. Положительные эмоции поддергивают иммунитет, латают дыры в организме, повышают активность и выживаемость. (Они значат: жить — хорошо! ты — нужен, хорош, правилен, победителен! — так живи, этот мир — твой.)

Смех — это оптимальная позитивная форма разрешения стресса без каких бы то ни было действий.

5-А. Повод к смеху вторичен. В том смысле, что первична сама способность организма смеяться. Где есть способность — есть и потребность. А повод всегда найдется.

Повод для смеха относителен — механизм смеха абсолютен.

Подводники знают, что после пережитой под водой опасности, неожиданной и смертельной для лодки и экипажа, когда вот только что пронесло, — бывают периоды массового неудержимого смеха — вдруг, над любой ерундой: хохочут хором и пытаются повторить какое-то сказанное слово, или жест, или гримасу чью-то — в сущности не важные. Адреналин выходит.

«Напал неудержимый смех» — это знакомо любому. Показанный палец вызывает взрыв хохота, невозможно остановиться, и еще несколько раз, утихнув было, приступы смеха возобновляются. Повод может быть изначально ерундовый. А вот под настроение. А вот начал — и не перестать.

Пока адреналин и эндоморфины выше среднего уровня — будет ржать, как конь.

Настроение бывает смешливое и несмешливое, когда одни и те же поводы вызывают разную реакцию.

Молодые девушки куда смешливее старых ворчунов. У них что — чувство юмора лучше? Нет — юный организм веселее, гормоны брызжут!

6. Так сам-то смех — это что такое? Как это «разрешение стресса» выглядит?

Очень сильные пульсирующие сокращения мышц. Переходят в мелкие повторяющиеся спазмы. Прежде всего — мышцы живота, межреберные и грудные мышцы, диафрагма, — то, что работает при дыхании. После сильных и долгих приступов смеха может болеть живот (прям как после тренировки).

Мышцы бедер, поясницы, плеч, шеи, — человек мелко и активно трясется. Активная мимика сменяется бессильной гримасой. Можно махать руками, топать, перегибаться и т. д.

Сильные, мелкие, частые спазмы мышц, обеспечивающих дыхание, буквально ударами выбивают воздух из легких. Короткими сильными толчками воздух вылетает через ритмически спазмирующуюся гортань. Голосовые связки также работают сильными раздельными толчками.

Прибавьте к этому, что после смеха оказывается: вы вспотели, у вас текут слезы и сопли, вы буквально устали от смеха. Все правильно: активизировалась деятельность слезных и слюнных желез, повысилось потоотделение и температура тела.

Смех — это работа. Это сброс энергии, мгновенно изготовленной организмом под влиянием неожиданного внешнего раздражителя.

Сброс быстрый, безопасный, эффективный и приятный.

7. Почему безопасный? Потому что ситуация безопасна. Не надо ничего предпринимать. И это жутко приятно. Сильное возбуждение есть — а опасности и необходимости действовать нет.

8. Тогда, черт возьми, что это за ситуации, на которые организм так возбуждается, а опасности нет никакой? Кстати — фильм ужасов тоже безопасно возбуждает, но юмор там обычно отсутствует. Сильные ощущения без реальной опасности, которые поставляет фильм ужасов, — это еще не юмор.

— Объективную составляющую юмора можно условно разделить на юмор ситуативный и вербальный.

Вербальный же юмор можно разделить на, опять же, ситуативный — и стилистический. Речь может просто передавать события, вызывающие смех. А может речь содержать такие словосочетания, применять слова в таких значениях, что это забавно и смешно само по себе.

Но то общее, что есть во всех формах юмора — это нарушение ожидания. Юмор — это нарушение привычной связи явлений и/или слов. Юмор — это разрушение трафарета. Юмор — это нештатная ситуация. Юмор — это неожиданность. То есть:

Юмор — это фактор неожиданности в окружающей среде.

9. Упала ветхая старушка — это не смешно. Упал супермен на ровном месте — это может быть смешно.

Человек раздевается и заходит в парилку. Это нормально. Раздевается — и оказывается с веником и шайкой на производственном собрании, — это смешно.

Чарли Чаплин — это маленький, слабый, добрый и незадачливый посрамляет больших, злокозненных и сильных, им этого вроде и не желая.

Мышонок, издевающийся над котом — это смешно. Наоборот — это кошачьи охотятся на мелких грызунов.

Под человеком разваливается стул, и он падает на пол: смешно. Человека двое бросают на пол, — не смешно.

Гурман сует в рот дрянь и отплевывается: может быть смешно. Человеку силком пихают дрянь в рот, — не смешно.

Список можно продолжать до бесконечности. Юмор останется чем-то взламывающим ожидание, привычку, трафарет, норму.

Юмор — это вместо ожидаемого, нормального, никак не затрагивающего твоих представлений о течении жизни — ты получаешь нечто, что привлекает внимание, требует осознания, не вписано в стереотип представлений о жизни.

Юмор — это нарушение стереотипа.

10. Мы выжили в этом мире, потому что сумели преодолевать все опасности. Мир не застал нас врасплох.

Мы были некогда почти вовсе в гомеостазе с природой. Были ее частью. И любое изменение в окружающей среде — требовало внимания, рассмотрения, оценки, приспособления. Любое изменение могло оказаться гибельным. При любом изменении необходимо было принять решение: это опасно? или нет? бежать? или нет? или драться?

Инстинктом выживания любое нарушения стереотипа в окружающей среде воспринимается как фактор повышенной опасности.

Любое животное опасается всего незнакомого и непонятного. «Непуганые звери» быстро истребляются или быстро учатся распознавать опасность. Осторожность, предусмотрительность, готовность к опасности — залог выживания.

Высокоэнергетичный человек (те самые в пять раз больше калорий потребляемой энергии на кило живого веса!) — выжил и победил еще потому, что особенно зорко, готовно и сильно реагировал на все окружающее. Гм. На стадии развития австралийских аборигенов вообще убивали всех чужих. На всякий случай. Для большей гарантии выживания своей группы.

На новом месте кошка забьется под кровать и будет настороженно блестеть оттуда глазами сутки. В незнакомом месте, да еще ночью, вы вздрагиваете от шороха и подпрыгиваете от неожиданного и незнакомого голоса. Вид необъяснимых явлений типа НЛО вызывает у человека жутковатый холодок.

Инстинктивная реакция на нарушение стереотипа — адреналин.

Инстинктивная реакция на адреналин — драться или бежать.

Или смеяться.

11. Если эффект смешного, вот возникновение и формирование позыва к смеху, разделить на стадии, то получается примерно так:

Сначала нечто привлекает неожиданно наше внимание.

Затем (стадии коротки, все происходит чрезвычайно быстро) оказывается, что это «нечто» не может быть автоматически внесено в одну из знакомых цепей событий. Автоматический определитель «опасно-безопасно», «хорошо-плохо», «нужно-ненужно», — не срабатывает.

Тогда, и это значит, — происходит сбой в системе постоянного инстинктивного автоматического контроля по координации всех реакций организма в окружающей среде. Вспыхивает сигнал: «Что-то не так!»

Вслед за сигналом «что-то не так!» организм выполняет совершенно инстинктивный комплекс действии: «Готовься!» Это чувство сродни испугу, но испугом его назвать еще нельзя. На этой стадии адреналин, кортизол, сахар, напряжение, — резко растет. Взлетает пик внутреннего напряжения организма.

Но одновременно с мобилизацией организма по команде «Готовься!» растет возбуждение участка головного мозга, ответственного за распознавание и анализ информации извне. Что и естественно. Надо же знать, к чему готовиться. Надо понять нештатную ситуацию, чтобы оптимально на нее отреагировать. Центральная нервная система стремительно возбуждается. Идет осознавание ситуации.

Оп! — и возникает положительная обратная связь между корой головного мозга и гормональной системой плюс мышечная. Инстинктивный напряг мышц и подпрыг активности эндокринологии повышает активность мозга. А повышение возбуждения мозга, в свою очередь, еще больше повышает активность выделения гормонов и сахара.

Процессы подготовки к неожиданности «на любой случай, на всякий случай, н^ непонятный случай, на возможную угрозу» — и процесс осознания информации, которая характеризует этот случай, процесс расшифровки события, поиск решения, как действовать, — эти два процесса идут параллельно и умножая, подкрепляя и провоцируя, друг друга.

И вот мозг приходит к выводу, что ситуация совершенно безопасна. Ничего экстремального. И более того — вообще ничего предпринимать не надо. (Более того — все это в рамках общей ситуации, неопределенно долгой, что все спокойно, и ничего не грозит, и ничего плохого не предвидится.)

А дальше вот что. Стремление избегать опасности — это инстинкт. И стремление понимать (как необходимое предварение любых действий) — это тоже инстинкт. Удовлетворение инстинкта есть безусловная положительная эмоция. Механизм возникновения и переживания положительной эмоции имеет физиологический уровень: биохимический, биоэлектрический, биоэнергетический и ряд еще. Углубляться в это сейчас — отдельное исследование для нейрофизиологов и т. д. Мы только одно отметим: впрыскиваются эндорфины. И возникает чувство удовольствия, удовлетворения, радости, подъема: эйфория наступает. Потому что — уф-ф, все слава богу, а мы-то уж было напряглись, вот дураки.

Итак, за осознанием ситуации — следует облегчение, что в ситуации нет ничего плохого.

Мозг играет отбой тревоги.

Впрыскиваются эндорфины.

А адреналина с сахаром в это время в организме до фига; ну, заметно выше нормы.

А делать, предпринимать ничего не надо. А раз не надо, организм не хочет. (В природе вообще все устроено по принципу максимальной экономии энергии, если нет необходимости ее расходовать в общем процессе энергопреобразования на еще более высоком уровне.)

Вот впрыск эндорфинов на адреналин, кортизол и сахар и есть физиология смеха. Она же основа физиологии юмора.

Выделенную энергию надо «сбросить» самым легким, безопасным, простым, нейтральным образом. Будучи при этом в прекрасном настроении. И мышцы начинают трястись, спазмироваться, конвульсировать, голосовые связки вибрируют, акустические волны расходятся в сотрясении воздуха. Плюс пот, температура, слезы и т. п.

Смех — это рефлекторный сброс избыточной энергии стресса, оказавшегося положительным.

11-А. А кстати. Насчет того, что пять минут смеха — час жизни. При этом положительном стрессе. С активизацией всего организма. С подскоком обмена веществ. С избытком энергии. С избытком физиологического вещества энергии, если можно так выразиться о гормонах и глюкозе. Что происходит?

Чуть активнее идет выделение всяческого шлака. Чуть активнее идет заживление всяких микроповреждений и микропатологий, которые в организме всегда есть, текущий ремонт — это часть процесса жизни организма в среде. Чуть больше энергии психической, оно же отчасти биоэлектрической и биохимической, подается главным местам организма, — и поддерживает места слабые.

Отлично вентилируются и очищаются легкие. Кстати, интересно было бы сделать химический анализ газовой смеси, выдыхаемой при хохоте: как с глюкозой и гормонами в частицах выдыхаемой жидкости — в норме ли, или много выше?

А поддерг активности органов и мышц — это как прогон и прогрев застоявшегося двигателя, чтоб все притерлось и поддерживалось в форме. Глаза блестят от гормонов, лица раскраснелись от тока крови, подмышки вспотели от потосброса температуры и шлаки идут с потом, а кресло описано, потому что сфинктер ослаб в спазмах, а с мочой тоже полезно вывести излишек тепла и массы в окружающую и охлаждающую среду (пардон за подробности).

…Но повторим кратко стадии возникновения этого упоительного процесса, после которого организм справедливо чувствует себя как после двух суток санатория с сауной:

12. Если кратко перечислить стадии, получается:

— фиксация нестереотипного,

— внимание,

— настороженность,

— непонимание,

— тревога,

— осознавание,

— облегчение,

— удовольствие.

Настороженность, сопровождающаяся непониманием, переходит в тревогу, сопровождающуюся осознаванием.

Заметим, что тревога вспыхивает быстро, осознавание же происходит медленно, и после осознания требуется еще время на подтверждение того, что это так, а не иначе. То есть стадию-процесс «осознавание» можно подразделить на:

а) проверить информацию и убедиться, что она именно такова, нестереотипная, не ясная автоматически;

б) перебор деталей и вариантов, стараясь идентифицировать явление в системе знакомых представлений;

в) понимание: сведёние полученной информационной комбинации к знакомым знакам, блокам, логическим цепям: размещение полученной информации в общей информационно-ориентировочной системе;

г) подтверждение: проверить связи нового информационного блока со смежными постоянными в общей информационно-логической системе, «прозвонить» их и закрепить повтором.

(Пока сознание осознает, инстинкты могут поддать столько адреналина с сахаром, что у человека наступит «адреналиновый шок» — впадет в ступор, оцепенеет. Стресс заблокирует аналитические и командные центры, избыток адреналинового возбуждения сместит очаги возбуждений в коре головного мозга. Связь станет отрицательной: чем сильней стресс — тем хуже соображение.)

13. Теории юмора, если всерьез, не может быть вне координации с теорией стрессов, физиологии и нейрологии. Гуманитарные рассуждательства тут ничего не решают.

14. Довольно трудно прясть нить из морских ежей. У нас каждый узелок проблемы дает пучки побегов в разные стороны. Все в жизни так взаимосвязано, это просто ужас какой- то! Поэтому вернемся сейчас как бы чуток назад и заметим кое-что необходимое. Именно:

Как говорят боксеры, «в боксе главное — ноги». Не только перемещаться неутомимо. Но и — по положению ног можно знать, что сделает противник в следующий миг. Положение ног предшествует и смене центра тяжести, и удару. Классный боксер понимает и чувствует противника, и через то на миг предвосхищает все его действия.

Так вот. Человек, фиксируя окружающую среду органами чувств. И храня в памяти многочисленные варианты многочисленных взаимодействий разных объектов окружающей среды. И имея представления о том, что как делается и каковы взаимосвязи объектов в природе. Всегда предвидит, что сейчас произойдет.

Человек всегда экстраполирует настоящее.

Самое ближайшее будущее в рамках обычных стереотипов представляется человеку практически стопроцентно верным, он это будущее буквально знает, он в нем уверен. Что дом не рухнет в течение следующей минуты, что в конце урока прозвенит звонок, что раздетая девушка окажется девушкой, а не юношей, что сунутая в воду рука станет мокрой. И несть числа.

Мы живем в мире известных наперед ситуаций. Ну, сказать так будет натяжкой… Мы живем в мире известных нам причинно-следственных связей. Ну, не всегда известных… и не всегда они срабатывают. Но — однако:

Ориентирование в будущем — это ориентирование в настоящем.

Чтобы встать и пойти из комнаты на кухню, надо твердо знать, что на кухне нет бармалея, что кухня находится на месте, что там не царский будуар и не сортир со стульчаком вместо газовой плиты, что зад не приклеился к стулу и т. д. д.д.д. д.д. д. д.

Мы твердо знаем, от кого-чего можно и нужно ожидать чего. Человек плывет вперед по океану стереотипов до горизонта.

Любое действие — это шаг к желаемому результату. И у всех так.

Чтобы вообще существовать, необходимо ориентироваться в окружающей среде и происходящих в ней событиях. Причем не только на исчезающе малый миг настоящего — но и твердо знать ближайшее будущее!

Чем ближе будущее — тем тверже мы его знаем.

Каждая будущая секунда обладает несомненностью настоящей.

Следующесекундное будущее и настоящее — это одно и то же.

(Экстремальные ситуации войны и смерти мы сейчас не рассматриваем. Умирающий обычно не склонен к юмористическому восприятию мира.)

А поэтому:

Любое нарушение стереотипа окружающей среды оказывает на человека дезориентирующее воздействие. А это очень серьезно!! Ошибка в представлениях о мире на одну сотую процента — означает, что ты неточно представляешь себе мир, и нечто подобное может наступить в любой последующий миг, и хрен его знает, что делать тогда и что делать сейчас!..

Птица, которая вдруг полетит хвостом вперед, может внушить ужас! Ибо это — сверхъестественное! Что-то в мире не так. Или ты сошел с ума, тогда все не так и неизвестно как может быть в любой миг.

Юмор — это несовпадение ожидаемого и полученного. Должного и случившегося. Не стандарт. Дезориентация.

14-А-Б-В. Юмор — это нештатная информация.

Юмор — это искажение информационного стереотипа.

Юмор — это информация, требующая дополнительного раскодирования.

Юмор — это нестериотипная информация, требующая нестереотипного раскодирования.

Юмор требует восприятия и мышления за переделами стереотипа.

Чувство юмора — это способность фиксировать, воспринимать и раскодировать нестереотипную информацию за пределами стереотипного мышления. (Под мышлением здесь узко подразумевается оперирование информацией, которое может носить невербальный характер, т. е. оперирование информацией свернутое, спрямленное от причины к следствию, подсознательное даже. Люди ведь не могут толком объяснить, почему смешное смешно. Они это воспринимают эмоционально, переводя представления в эмоции. Мгновенно и подсознательно сравнивают полученное с ожидаемым.)

Если коротко:

Чувство юмора — это способность раскодировать нестереотипную информацию.

Однако это неполное определение.

Нужна еще способность к веселью, без чего раскодированная информация будет понятна, но не будет смешна. То есть:

Субъективное имеет рациональную составляющую — способность мозга раскодировать нестереотипную информацию.

Субъективное имеет физиологическую составляющую — способность организма продуцировать гормоны и выделять внутреннюю энергию, без чего юмор остается мертвым и тем самым не является юмором, но эмоционально нейтральной нестереотипной информацией. Но:

Юмор — это эмоционально позитивная нестереотипная информация.

15. Культура и язык дают колоссальное количество возможных информационных связей в колоссальном информационном массиве. Культура и язык связаны с рефлексирующим мышлением. Говоря о юморе, мы подразумеваем более или менее культурного человека.

А что юмористического может быть в природе без культуры и языка? Что за нештатные ситуации? Ну, представим себе первобытного обезьяночеловека.

Упал на голову кокос и убил, размозжив череп. Не смешно. Упал ни с того ни с сего на довольно отдыхающего человека и набил шишку — неопасную, но торчащую промеж глаз. Смешно.

Упал старик и утонул в реке. Не смешно. Упал задумавшийся сильный самец и весь вымок, от неожиданности глаза на лбу и ухнул: но это неопасно. Смешно.

Ребенок упал в костер и обгорел. Не смешно. Воин задремал у костра, и у него задымился зад, он подпрыгнул и завопил. Смешно.

То есть. Ситуации нестереотипные, неожиданные, но неопасные и не требующие напряжений для разрешения. С точки зрения действий, расхода энергии, — ситуации нейтральные, не требующие вмешательства, — энергобезрасходные. С точки зрения информации — нестереотипные.

Заметим: пострадавшему больно, он прилагает усилия, чтобы нейтрализовать ситуацию и преодолеть боль. Смешно наблюдателям. Им хорошо. Делать ничего не надо. Они не пострадали. А нелепо и слегка пострадавший — фигня, ушиб пройдет, шерсть обсохнет. М-да: если бы тот сломал кости — надо лечить, выхаживать, помогать, жалеть, ничего смешного. Или тонущего спасать с риском для собственной жизни. А смех — это безопасно, беззаботно.

Подчеркнем: это не факт, что первобытные люди над этим смеялись. Мы проецируем на них наше сегодняшнее чувство юмора. А оно, будучи едино по конструкции, весьма вариабельно по степени и поводам.

16. Грубым тупым воинам могут быть смешны бессильные попытки раненого врага поразить их. Он явно ничего не может им сделать. Ему подобает лежать и умирать. А он неуклюже дергается, все хочет ткнуть мечом и не достает до них.

Он им до фени. Он враг. Его смерть — нормальна, она и требовалась. Его судороги безопасны. Он — развлекает. Его движения и желания слегка нарушают стереотип: надо же, уже покойник, а тоже еще что-то пытается сделать, пародируя битву своими конвульсиями!

17. Чувство юмора вполне определяется уровнем культуры. Не в принципе, повторяем, а в определении поводов для смешного.

В Средние Века казнь на городской площади была большим развлечением для народа, не избалованного шоу- бизнесом. И если приговоренный приходил в ужас на эшафоте и пытался вырываться, — это вызывало смех. Висельник плясал в петле под юмористические замечания публики, эрекция удушаемого вызывала смех, мочеиспускание по расслаблении сфинктеров удушенного вызывало смех! Это воспринималось как нарушение приличия (стереотипа поведения и табу), вполне зрителям безопасное, а вешали за дело, и ничуть его не жалко, и в любом случае — он чужой.

Еще в начале XIX века было в славных городах вроде Парижа и Лондона стильное развлечение — съездить в сумасшедший дом и полюбоваться в окошечки со специальной галереи, как нелепо ведут себя буйнопомешанные и идиоты. Сочувствовать было не принято, умалишенные они и есть умалишенные, а нелепость их действий веселила. Изящные дамы и шевалье указывали друг другу пальцами и заливались смехом. Взлом стереотипа без нужды действовать.

Все это зрелища экстремальные, нестереотипные, безопасные, дающие легкий приятный стресс, адреналин, а делать ничего не надо, получите ваши эндорфины.

(17-1.) Когда младенца подбрасывают вверх и ловят в надежные, родные, сильные руки, — он взвизгивает от приятного желаемого страха и заливается смехом. Это стресс, и адреналин с эндорфинами идут вместе (из разных мест), потому что делать ничего не надо и опасности нет. Чистая модель физиологии смешного.

Экстремальное зрелище из безопасного положения дает аналогичный эффект. И тут любое неловкое или обычно непринятое движение или действие могут служить поводом к смеху, пусковым моментом к смеху.

18. Возьмем грубую буффонаду, которую можно назвать комедией травм. Арлекин бьет Пьеро палкой. Или Петрушка бьет старосту. Или ковбои лупят друг друга по мордасам и ломают на куски бар. Пинки, удары доской по затылку, стуканья головой об фонарь, и далее по всему перечню.

Знаете, если в серьезном бое на дубинках один снесет череп другому — победителю могут аплодировать, приветствовать криком, но смеха не будет, ибо не над чем ржать. Удар сапогом в мошонку делает мужчину инвалидом, и никто в драке не смеется.

Мы — в безопасности, для развлечения, — смотрим кино, где актеры изображают бойцов, всерьез сражающихся. Не смеемся. А вот комедия со сражениями — смеемся. Черт возьми. И тот фильм, и другой, — условны, безопасны, развлекательны, и сцены драк — формально аналогичны! В чем разница?

Ну, во-первых, в комедии мы не сочувствуем избиваемым. Они вообще персонажи условные, двумерные, для битья и нелепиц созданные. А серьезным мы сочувствуем, в это кино мы эмоционально вникаем, их чувства проецируем на себя. Ты не заржешь над получившим дверью в лоб человеком, если это твой ребенок.

А во-вторых:

19. Ситуативный юмор обычно носит ситуативно-знаковый характер. Юмористичность ситуации стилистически обозначается тем, как на нее реагируют участники. Если падает в крови с выпущенными кишками — это натуралистическая драма. Если громко пукает, пучит глаза и подпрыгивает, — это комедия.

Знаковая стилистика через мимику, жест и фразу просто подсказывает зрителю, смеяться над этим или нет. Содержание знака комедии, знака смешного, примерно таково: это не страшно, не опасно, сочувствовать не надо, тебя это никак не касается, это именно развлечение.

То есть:

Знаковая стилистика может делать одну и ту же ситуацию фактом личного опыта — или условной пародией на факт личного опыта.

Если действие подается всерьез — мы имеем стереотип трагического в его взаимосвязях. Если то же по фактологии действие подается как смешное — стереотип трагического взламывается мимикой, жестами и фразами, не подобающими стилистике, эстетике трагедии. Взбрыкивают ногами, крутят глазами, падают на ровном месте в лохани, тычут шпагой в свинью вместо противника.

И. Актер стилистически обозначает, как надо относиться к факту. Упасть от удара красиво и печально — или подпрыгнуть, схватившись за зад.

20. Строго говоря, чисто ситуативного юмора в искусстве не существует. Ситуативный юмор, клоунада, буффонада, бурлеск, гэг, карнавал, кривлянье, — это ситуация, снабженная знаком ее прочтения.

Строго говоря, трагедия от комедии отличается в первую очередь не ситуативно, но именно знаковой стилистикой. При желании любую великую трагедию можно поставить комически. Образцы чудовищно циничного черного юмора в фольклорных стансах конца советской эпохи — отличное тому подтверждение. Они вызывали неудержимый гогот страны, и сам гогочущий ощущал легкую неловкость, что гогочет над такой безнравственностью, над поношением святых вещей гогочет!.. Эффект достигался глумлением формы над содержанием. Стилистический знак выворачивал трагическую ситуацию эмоционально наизнанку.

Знаковый юмор сплошь и рядом вообще заменяет ситуативный. На дурной эстраде особенно. Актер «хлопочет мордой», корчит гримасы, движется вихляя и жестикулирует невпопад. Говорит с интонациями имбецила. При этом он может подавать эмоционально нейтральный текст и вступать в эмоционально нейтральные ситуации.

Но. Тупой публике это нравится — и должно нравиться! Ибо знак смешного однозначно включает ее восприятие. Ей скомандовали: это — смешно! И она, пришедшая смеяться, желающая и готовая всюду находить смешное, но эстетически весьма неизощренная, радостно находит повод для смеха в любом отходе от стереотипа. Мимика неестественная, жесты неестественные, сказали, что это смешно, — а ведь и действительно смешно.

Чем тупее публика — тем проще и сильнее должен кривляться ее смешитель и развлекатель.

(22!!! Я не хочу писать исследование о юморе, я не собирался его исследовать, я хотел всего лишь заметить на трех страницах об его стрессовом характере образования и энергетическом характере смеха!.. Эстетика смешного в основе энерго-физиологична, все!..)

23. Знак смеха — это знак взлома стереотипа. Поэтому простейший способ вызвать смех (у нехитрой аудитории) — это неестественное поведение в явно не трагическом ключе: кривляться, проще говоря. Грубая примитивность этого лобового приема отвращает эстетически развитую аудиторию.

Простейшие формы взлома стереотипа как юмора — это:

Нарушение правдоподобия. Утрированная маска клоуна, огромные ботинки, штаны дикой ширины и дикого цвета. Писклявый голос с неестественными интонациями. Нереальная неуклюжесть. Нереальная глупость. Нереальная неумелость. Утрированная мимика. Предметы нереальной формы (гигантский перочинный нож, например). Животные, вдруг говорящие и/или совершающие «осмысленные» поступки в связи с действиями актера.

Нарушение естественной реакции. Пугаться чего-то явно нестрашного. Или небрежно идти навстречу смертельно страшному. Ронять предметы, которые легко можно удержать, а ронять их не с чего. Падать ни с того ни с сего. Корячиться под легким грузом — и/или легко тащить нереально «тяжелый» груз. Производить мимику и жестикуляцию, не соответствующую обыденности повода.

Неожиданное продолжение. Почти то же. Когда актер вдруг падает при передаче ему легкой картонной коробочки, или вдруг пугается невинной птахи, или вдруг собирается дать по морде страшному силачу, или вдруг после падения с высоты на твердость ощупывает ужасные «вывихи» и «травмы» и встает, продолжая действовать как здоровый.

Нарушение табу. Показать зад, сделать неприличный жест, задрать юбку даме, издать неприличный звук. Практически весь сексуальный юмор связан с нарушением половых табу, принятых сейчас в данном обществе. Шире — нарушение норм поведения, именуемых обычно приличиями. Весь фекальный юмор, столь популярный у примитивного простонародья, основан на том, что кто-то обделался, или упал в дерьмо, или влез в него, или публично навонял, — и тем самым получил неприятность вопреки обычному избеганию такой ситуации.

То есть. Человек делает что-то, чего никто от него не ожидал. Не предвидел. Что не принято. Не похоже. Не укладывается в обычные, принятые, привычные, предсказуемые, предвиденные рамки.

24. А как же по десятому разу смотрят комедию, наизусть зная все следующие ситуации? Ну, во-первых, ржания того дикого, что в первый раз, быть уже не может. А во-вторых, стереотип нормы жизни не меняется. Уже известный вариант взлома стереотипа — все равно остается взломом. Но! —

В смехе по десятому разу уже нет неожиданности — зато есть удовольствие от ситуации. Этот юмор обретает все более эстетизированный характер: уже зная, что будет сделано, мы получаем удовольствие от того, как это сделано.

С тридцатого (числительное условно) повторения — мы уже перестаем смеяться. Но понимаем и отмечаем, что это смешно. То есть:

— С повторением юмористической ситуации ее эмоциональное восприятие резко снижается — но стойкое положительное эмоциональное восприятие сути и конструкции ситуации остается.

25. Нельзя обойти смехом братьев наших меньших. Есть ли у них чувство юмора? Это риторический вопрос.

Юмор — это удовольствие от безопасной нештатной ситуации. И некоторые существа обладают достаточным умом для этого.

Ворона скатывается на заду с церковного купола, опираясь когтями и хвостом. Ее это развлекает. А вот ворона бесшумно планирует сзади-сбоку поперек «осевой линии» собаки, чиркает ее вытянутыми задними когтями по крестцу и радостно рвет вверх, оглядываясь (!) на подпрыгнувшую и тявкающую собаку. И так может раз за разом.

Кошка охотится за вашими босыми ногами, и ваши взвизги (явно не злые всерьез) ее развлекают. Козлик поддаст вам рогами в зад, и страшно вдохновится вашим падением носом в землю, и постарается повторить свой удачный опыт.

Игра и юмор — родственники. Речь идет о невсамделишной ситуации. Нападение на друга, родственника, члена прайда и стада — ситуация нештатная, взлом стереотипа. Можно повозиться, погоняться, раззадориться, сбросить немножко энергии. А заведомая безопасность игровой ситуации делают ее приятной, комфортной.

Те же элементы, ребята. Формально экстремальная ситуация, требующая выброс адреналина, но одновременно же безопасная, что должно давать некоторый выброс гормонов удовольствия, и тут же происходит сброс энергии в режиме положительных эмоций.

Животному таки нужно что-то соображать, чтобы искусственно смоделировать себе такую ситуацию.

Способность мозга животного оперировать объемами информации, причем информации не сиюмгновенно конкретной, а экстраполируемой, — несравненно, на порядки, ниже, чем у человека. Но — есть. Есть. И информационные объемы несравненно меньше, и операционные мощности несравненно меньше. Но есть. У высших животных — очень даже есть.

26. Потребность в юморе и наличие чувства юмора не связаны жестко с развитием интеллекта. Самые тупые жлобы могут ржать по тупым поводам: адреналин с эндорфинами найдут, к чему прицепиться, была бы способность с потребностью. А самые, гм, интеллектуальные деятели могут страдать отсутствием чувства юмора. Были великие ученые и даже великие писатели, у которых с чувством юмора было совсем плохо. Ну — серьезные люди.

В депрессии организм угнетен. Адреналин уменьшен, эндорфинов нет. И нет вокруг ничего смешного. Жизнь — дерьмо, и стереотипы этого дерьма не интересуют несчастного.

Счастье ассоциируется у нас с веселым настроением. Смешливостью, задорностью, бодростью, оптимизмом. Гм. Человек может быть благополучен, добр и умен. Но не очень возбудим. Мрачноват. Гормональный обмен у него такой. Он все понимает. Но ему не смешно.

Вообще это можно считать не то чтобы патологией — но все-таки таких людей, умных без юмора, малая доля. Потому что юмор — это способность мозга к возбуждениям, и ум — это способность мозга к возбуждениям. А уж когда может возбуждаться — то возбуждается все. Гений чаще всего холерического темперамента, сексуально гиперактивен и отлично чувствует юмор. Умный человек с плохим чувством юмора — это как силач со слабой поясницей или слабыми икрами. Диспропорция в развитии всего комплекса мышц. Ну так отсутствие чувства юмора у умного человека — это диспропорция в уровне деятельности всей гормональной системы и уровне возбуждения (и развития) разных участков коры мозга.

В общем же юмор напрямую связан с умственным развитием человечества, с накоплением культуры и способностью ориентироваться в культурном пространстве.

27. Чем большей информацией располагает мозг. Чем полнее информирован он об окружающей среде. Чем объемнее может смоделировать все возможные ситуации. Тем больше «программ-полуфабрикатов» он имеет в своей информационно-оперативной системе. Тем больше стереотипов, связывающих варианты реальности в объемные долгосрочные программы, он имеет. Тем лучше ориентируется в окружающей среде. Тем эффективнее, адекватнее и полнее способен ответить на любые изменения в окружающей среде, которые будут им зафиксированы. Тем больше в этом огромном информационно-стереотипном пространстве содержится возможностей для сбоев, нарушений, сломов стереотипных соприкосновений. То есть — тем полнее пространство, где существует юмор. Тем больше и насыщеннее среда, где может зарождаться юмор.

Засмеяться над небольно упавшим — несложно. Но чтобы смеяться над бесчисленными ситуациями — надо сначала создать цивилизацию.

Юмор — это продукт культурно-психологического пространства.

Нужно абстрактное мышление и огромная память, чтобы стереотипы реальных ситуаций перешли с уровня инстинктивного восприятия на уровень отвлеченный информационно-операционный.

28. Запас картин жизни и вариантов жизни в нашем мозгу неизмеримо больше реального варианта жизни перед глазами.

Создавать смешные ситуации в воображении можно бесконечно. Если воображение — то есть способность мозга моделирующе оперировать информацией, хранящейся в памяти, отдельно от происходящего реально перед глазами сейчас, — если воображение способно моделировать сбои стереотипов, безопасные по последствиям, небольшие по масштабам и экстремальные по форме, — то можно юморить бесконечно. Но. Способность к юмору ограничивается запасом психической энергии, для того предназначенной.

Как нельзя сожрать сразу в одиночку склад деликатесов, — так нельзя смеяться бесконечно. Не хватит возможностей выделения адреналина, сахара, кортизола и эндорфинов. Они не могут поступать на смеховом уровне долго. Не хватит элетропотенциала клеток держать долго очаг возбуждения в мозгу, который и ведает смехом. Через физиологию не перепрыгнешь.

При этом:

У человека более умного, интеллектуально развитого, культурно нагруженного, информации в голове больше, и связывающих ее стереотипов больше, и вариантов связок больше. И вариантов сбоев стереотипов — ему тоже понятно больше. Чтобы фиксировать сбой стереотипа — надо предварительно знать о стереотипе.

У умного больше поводов для смеха, чем у дурака. Так что во многой мудрости — не печали больше, в ней всего больше, и радости тоже.

И. У умного больше энергии для смеха, чем у дурака. Ибо один и тот же темперамент возбуждает эндокринную систему — и возбуждает «интеллектуальные» зоны мозга для умственной работы. (Правда, это при условии, что умный и дурак росли и формировались в одной среде, получали один культурный багаж в те же сроки.)

Психическая энергия лежит и в основе ума, и в основе чувства юмора.

29. Тупой юмор «ниже пояса» и кривлянье искренне несмешны умному. Почему? В основном потому, что для него здесь нет взлома стереотипа. Все просто и ожидаемо. Примитивно, как для математика задача для первого класса школы не может составлять ни малейшего интереса, — и предложение радоваться решению этой задачи вызывает недоуменное презрение. Вот если бы упал на задницу президент, проходя меж телекамер на инаугурацию! — вот это было б да. Вот если бы высморкалась в скатерть английская королева! Вот если бы штаны упали у дирижера в финале концерта Чайковского! Да, это тоже был бы очень тупой юмор, но это был бы убойный юмор, ибо этот взлом стереотипа решительно невозможно предвидеть.

Кривляки подчеркивают своим утрированным кривляньем, что это именно не так, как в жизни, и поэтому смешно. И тупой аудитории ясно: это смешно! А физиолого-психологическая потребность в положительных эмоциях делает остальное.

Тупая публика, осведомленная о том, что программа юмористическая, любое отклонение от правдоподобия считывает как знак юмора.

30. Тонкий юмор, составляющий наслаждение интеллектуалов и эстетических гурманов, малопонятен тупым или недоступен вовсе. Если тупому неизвестен или непонятен стереотип ситуации — как он может отреагировать на его взлом?

Когда, скажем, в фильме Бунюэля одна легко похмельная дама говорит осуждающе другой: «Ты посмотри, как дрожат руки у скрипача», зритель должен понимать и движения рук скрипача, и дрожание рук с помелья, и изящные приметы похмелья дам, и несоответствие их музыкальной первобытности их стильному образу жизни, что ведет к трактовке техники скрипичной игры как похмельной дрожи. Все-таки это юмор не для самых тупых. Для самых тупых скрипач должен наблевать в скрипку — хохот обеспечен.

Когда глупая медсестра подает больному ректальную свечу на подносе с мензуркой воды, и он печально замечает: «Да, у меня такое лицо, что можно перепутать», — зритель должен быть хотя бы осведомлен о назначении этого маленького предмета, иначе смешно не будет.

(Советские военные в американских фильмах вызывали хохот в России: масса нелепых ошибок. Однако американские военные в советских фильмах вызывали такой же хохот в Америке.)

31. В чем эффект пародиста? Один актер имитирует другого актера, или не актера, подражая его речи, жестам, манерам, интонациям. Забавляет уже то, что один человек делает свойственное другому человеку: взлом реальности забавен как факт.

Плюс легкие утрирования и несоответствия поведению реального прототипа. Эдакие клевки-проломчики в стереотипе образа.

Пародист словно создает зыбкий контурный портрет вокруг реального образа, и этот изображаемый контур то точно совпадет с поведением и обликом оригинала — то вдруг в некоторых местах «отклеивается», «отстает» от реального героя. Совпадение забавляет мастерством пародиста и тем, что явно один человек явно ведет себя точно как другой. Расхождение — забавляет взломом стереотипа образа реального героя.

32. Карикатура, шарж, — это изобразить героя так, чтоб он был и узнаваем — и явно искажен. Искажения гротескны, несут явный знак юмора — т. е. отсыл к взлому стереотипа внешности без трагичности и сочувствия. И этот взлом стереотипа внешности, как знак юмора, отсылает к подразумеваемой ситуации, обозначаемой и оставшейся за полем зрения. Такая условная внешность ассоциируется и соответствует нестереотипному поведению. — Черты смешного, невозможного, глупого, нелепого, чудаковатого, — выражают характер условного комичного человека — совершающего условные комичные поступки.

33. Знак юмора в одной знаковой системе — дает отсыл к юмору и в других знаковых системах. Можно сказать, что:

Знак юмора полисистемен.

Если человек представляется комичным на уровне облика, или на уровне поведения, или на уровне разговора, — то юмор-знак на одном лишь уровне дает воспринимающему сознанию отсыл и на другие уровни, подразумевая их комическое соответствие проявленному знаку.

Юмор синтетичен.

34. Поэтому плохой комик юморит на всех уровнях: он и кривляется, и падает, и нелепо одет, и нелепо говорит. Тупому зрителю — чем понятнее, тем смешнее.

Хороший комик предпочтет выдерживать твердый реализм во всех слоях действия — кроме отдельных деталей в одном лишь слое. Скажем: серьезное лицо, хороший костюм, ловкие манеры, и всегда роняет на ногу соседу любой предмет, который берет в руки. Несоответствие этой черты всем остальным несет больший комический эффект, чем нелепость во всем.

Умный зритель предпочитает именно второй вариант.

Избыток комического уничтожает эффект комического.

Избыток комического уничтожает неожиданность. Невозможно взломать стереотип там, где он находится в ежесекундно ломаемом вдребезги состоянии.

Крошево стереотипа и взлом стереотипа — разные вещи.

(Это аналогично тому, что бесконечно простирающаяся сцена свального греха, он же групповой секс, по прошествии времени возбуждает мало, что отлично знают сексопатологи. Но отдельные откровенные касания и показы движущейся к сближению пары, где общая поверхность воспитанности и пристойности прокалывается иглами сдерживаемой и рвущейся страсти, возбуждает гораздо больше. Это аналогично проститутке, одетой в невинную гимназистку. Знак разврата, взламывающий стереотип невинности, действует сильнее, чем знак разврата во все тело без признаков чего-либо иного.)

35. Юмор языковой подразделяется, пожалуй, на три основные формы.

а). Передача ситуации. Здесь функция языка чисто служебная: передать то, что случилось. Шванк, фацетия, микроновелла, комическая ситуация передается через вторую сигнальную систему.

б). Передача ситуации не только событийной, но и языковой. Остроумный ответ. Язвительный вопрос. Непонимание фраз друг друга в диалоге. То есть: взлом мыслительно-языкового стереотипа теми же мыслительно-языковыми средствами. Не так понял другого и ответил в другую степь. Мы-то вместе с первым говорившим понимали как он, правильно и логично, а второй-то собеседник понял все не так и ответил ну дико; или второй собеседник знал что-то, чего не знали мы, и ка-ак открыл это своим ответом, мы аж полегли. На такой конструкции построены все анекдоты.

в). Стилистический юмор. Это уже тоньше и интереснее!

Все слова в языке обладают сочетаемостью с кругом других слов. Круг сочетаемости у слов разный. Основные глаголы и существительные сочетаются почти с чем угодно в языке. Степень сочетаемости тоже разная. От стопроцентной до весьма сомнительной и индивидуальной: «высокий столб», «высокий порыв», «высокий долг», «высокий голос».

Стилистическое мастерство писателя, стилистическое богатство языка, — это умение и возможность сочетать несколько слов из сотен — тыс*1 ч в языке так, чтобы возникал дополнительный стилистический эффект. То есть в сочетании появлялся оттенок чувства, оттенок значения, которого можно добиться только вот сочетанием этих слов, если поставить их рядом вот в таком порядке. (Как оттенок цвета достигается смешиванием нескольких красок, а вообще в чистом виде такой краски вроде и нет.)