ЭМИГРАНТСКИЕ СКАЗКИ

Осёл-диссидент

Давным-давно, когда коммунисты были еще в полной силе, один осёл убежал от Хозяина и заблудился. Сам не знает, как оказался в Москве. Идет вдоль газона, щиплет травку и не заметил, как вышел на Красную площадь. А там полно народа: милиция, иностранные журналисты с фотоаппаратами – шум, гам.

Прошел осёл сквозь оцепление, видит – кучка диссидентов бунтует, антисоветские лозунги выкрикивают и самодельными плакатами размахивают.

А один агитатор кричит в рупор: «Кто с нами пойдет на борьбу за права человека?» Люди стоят помалкивают, но не расходятся, интересно все же, чем дело закончится, а один пьяный шагнул вперед: «Я с вами пойду, если выпить дадите». Толпа шарахнулась от дурачка, как от прокаженного, а осёл возьми да ляпни: «И я, и я». Все на его голос так и обернулись. И здесь, как на зло, машины подъехали, милиция, МВД, стали вязать диссидентов, и осла стреножили, намордник одели и в кузов бросили. А иностранные репортеры всю эту расправу на пленке и запечатлели. Так осёл диссидентом оказался.

Привозят их на Лубянку, бросили в камеру. Осёл стоит; что произошло, ничего не понимает, а тут следователь входит и говорит: «А ну, суки, колитесь, кто здесь зачинщик бунта?» Агитатор смело шагнул вперед: «Я, – говорит, – зачинщик, и этим горжусь». И осёл не сдержался: «И я, и я». Попались, сволочи! Посадили осла в отдельную камеру, три недели сидел, кормили очень хорошо – хлеб и воду давали, по ночам таскали на допросы, но он упрямо молчал. «Тертый калач попался, – думало начальство, – в молчанку играть вздумал».

Следователь, бывало, орет как резаный, взмокнет весь, а осёл только ушами похлопывает и ни слова. Но пытать побаивались, потому что уже западная общественность поднялась, у советских посольств повсеместно демонстрации прошли. «Свободу ослу, – кричат, – долой бесчеловечный строй!»

Начальство подумало-подумало и решило: нечего этих дармоедов кормить, надо их на запад депортировать. Только сперва привели всех в кабинет главного начальника. «Ну, что? – говорят. – Кто из вас будет стучать из-за границы, а кого на мясо отправить?» Агитатор первый шагнул вперед: «Я, – говорит, – буду стучать!» И осёл за ним: «Ия, ия». Так они стали секретными агентами Коминтерна. Остальных диссидентов, как и обещали, отправили на мясо.

Пришло время лететь на запад. Дали им последние инструкции, как стучать надо, как контакты налаживать, кому информацию передавать, покормили на дорожку, агитатору фингал под глазом поставили, чтобы убедительней выглядел, и повезли в Домодедово.

Осёл, перед самым трапом уперся – не хочет идти в самолет. Они его и так, и эдак, а он ни в какую. Пришлось ноги связать, кое-как втащили.

Прилетают в Вену, а там уже встречу подготовили, цветы, пресс-конференция, толпы журналистов. Агитатор через переводчика стал вступительную речь читать, а осёл ему только поддакивает: «Йя, йя». По-немецки это «да» означает. Журналисты удивляются, какой образованный осёл, языки знает. Немочки на его гениталии так и заглядываются, слюнки пускают, а он стоит себе, цветочки кушает да хвостиком машет.

Потом их повезли по европейским столицам, в лучших отелях останавливались. Везде было много цветов, морковку давали.

В Париже осёл наложил кучу возле советского посольства. Его за это выдвинули на соискание Нобелевской премии мира. Во всех газетах его поступок назвали «беспримерным актом гражданского протеста». Агитатор аж почернел от зависти, он стал второстепенной фигурой при осле, вроде секретаря. Осла всюду приглашали, банкеты, приемы разные. Политики с ним рядом фотографировались. Журнал «Тайм» назвал осла «животным года» и поместил его ослиную рожу на первой странице.

Так к нему пришла всемирная слава, и его пригласили в Америку, лекции читать о правах человека. Он, конечно, не возражал, потому, как слышал, что в Америке капуста зеленая. Привезли осла в Вашингтон, здесь все по новой началось – цветы, пресс-конференции. В Белый дом пригласили. Сам Рейган его потрепал по загривку. Конгрессмены да сенаторы его на обеды приглашали, переводчика к нему приставили.

Там, в Вашингтоне, осёл, первую книгу написал – «Права животных за железным занавесом», не сам, конечно, один журналист талантливый помог. Книга эта стала бестселлером, продалась немыслимым тиражом – 10 миллионов экземпляров. Так осёл стал известным писателем.

Как-то на банкете в Нью-Йорке в отеле «Плаза» к ослу подошел незаметный человек в скромном сером костюме и, обняв его за шею, прошептал в ухо: «Молодец, правильно себя ведете, товарищ. Закрепляйтесь, внедряйтесь, скоро вы нам понадобитесь, – и торжественно добавил: – На родине вы заочно представлены к высокой правительственной награде». На что осёл беззвучно, одними губами произнес: «Служу Советскому Союзу!», а может, это только показалось, но связной обо всем доложил в Москву.

Секретные службы запада, конечно, догадывались, что осёл – агент Коминтерна, но уж больно он был выгоден им с политической стороны, да и какой он вред может принести. Осёл – он и есть осёл.

А потом шум стал потихоньку затихать, отступили журналисты, конгрессмены занялись своими делами, и осёл оказался в тени. Его карта была полностью разыграна, все на этом нагрелись, как могли. На сцене появилась новая фигура – Горбачев, Юпитеры повернулись в его сторону. В газетных заголовках появились новые слова: «Перестройка», «Гласность»...

А осёл в это время обзавелся фермой в Коннектикуте, жил на свежем воздухе, травку кушал и не знал, что Советская империя лопается по швам.

Но в России про осла не забыли, стране понадобились новые герои. О нем начали писать газеты, один журналист назвал осла Знаменем новой России. О нем заговорили с гордостью, пригласили в Русское (Российское) консульство на обед. А какой прием оказали! Моркови два ведра, зебру для него привели, красавицу, в ванне ее вымыли, полотенцами ее вытерли. Отвел душу осёл.

Всё это делалось, конечно, не даром. На его банковский счет стали потихоньку поступать денежки из секретных партийных фондов, от сомнительных бизнесов однодневок. Секретарь едва успевал подписывать чеки, а бухгалтер ночи напролет просиживал за компьютером. Огромные миллионы прошли через ослиный счет и исчезли в неизвестном направлении. Спецслужбы серьезно занялись делом осла, бухгалтера арестовали, секретарь сбежал в Россию, и осла пригласили на собеседование в отдел по борьбе с организованной преступностью, правда, он через адвоката наотрез отказался от дачи показаний, сославшись на пятую поправку к конституции.

В Кремле оценили достойное поведение осла, он был награжден Георгиевским Крестом Новой России и приглашен на празднование 700-летия Москвы. Там его встретили с почестями, Ельцин прочитал трогательную речь, осёл посетил Думу, Грановитую палату, Третьяковку, и позже он был принят самим Солженицыным.

Они долго говорили о судьбах русского народа, вернее, говорил только Солженицын, а осёл молча кивал головой. Они тепло распрощались, Александр Исаевич по-русски троекратно поцеловал осла в губы.

Осёл возвращался в отель пешком, он был в прекрасном расположении духа, за Москвой-рекой слышались отзвуки праздничного салюта.

Внезапно кто-то окликнул его по имени, осёл удивленно оглянулся – так давно его никто не называл.

Перед ним в лаптях и рваном тулупе стоял Хозяин. «Ну, что, нашелся, наконец, ослиная рожа, – беззлобно сказал Хозяин, одевая уздечку, и, почесывая его за ухом, добавил: – А я тут совсем с ног сбился, думал, тебя волки задрали». И осёл покорно пошел за ним вдаль, постукивая копытами по булыжной мостовой.

Пропажа

Жил в Гомеле паренёк, Яша Ревзин звали. Сирота, родители на машине разбились. С неба звёзд не хватал: инженер – обычная история. Женился, ещё в институте двоих детей заквасил, и, куда деваться, на двух работах пахал: в железнодорожном депо до шести, а потом ещё на Фабрике Бытовых Услуг пылесосы ремонтировал. А жена у него вреднючая была: с Костюковки взял, Розой звали, рыжая стерва. Что он ни сделает, всё не так! То денег мало приносит, то квартира у него слишком маленькая, то с работы поздно пришёл, то он с тёщей грубо разговаривает.

А как все наши в Израиль подались, она: «В Америку, – говорит, – хочу! Все нормальные люди уже давно там, как сыр в масле катаются». В Америку, так в Америку! Собрались они всей семьей и через год получили разрешение.

Про иммиграцию и говорить не буду: сколько Яшка натерпелся, сколько он настрадал, но, в конце концов, приезжают в Бруклин.

Квартирку поначалу сняли на Ocean Avenue, Яша пошел на программиста учиться, а, потом, когда на работу устроился, переехали на Brighton Beach. Красота! Три бедрум, светло, тепло, сытно.

Живи и радуйся! А ей опять всё не то! Пилят его и пилят, вместе с тещей с утра до вечера. А Яша всё терпел, на вторую работу устроился, чтобы только дома поменьше бывать.

Однажды ночью возвращался он со второй работы, уставший, как черт, присел на скамейку на бордвоке и расплакался. А рядом женщина сидела скромная в серой косыночке и семечки кушала. Днём она на Брайтоне волшебные пилюли продавала, а вечером отдыхала на бережку, на море смотрела и добрым людям помогала.

Уж не знаю, что она Яше наговорила, а только, перестал он плакать, домой весёлый вернулся, а на выходные повёл всю семью в Манхэттен на итальянский праздник. «Фер» – называется.

Народища там видимо-невидимо: тут пиццу едят, там субмарины??? кушают с митболами или с италянскими кобасами. Музыка гремит, веселится народ.

Там Яша и пропал....

Искали, искали, в полицию обратились. Да только безрезультатно, как в воду канул. Никаких следов! Так больше и не обьявился.

Уже почти 20 лет прошло – ни слуху ни духу.

Только знающие люди говорят, что устроился он где-то на Карибах, женщину смуглую с хорошей фигурой нашёл, по утрам на лодочке в море выходит, рыбку ловить, а вечерами сидит под пальмой у дома на стульчике, закатом любуется, ром попивает, травку покуривает, да Зину Волшебницу добрым словом поминает.

Расплата

Дамский мастер Фима Вэльфер 52-х лет от роду приехал в Нью-Йорк из Бобруйска, где был непоследним человеком.

Всегда элегантный, с испанской бородкой и причёской на косой пробор, он любил рассуждать на философские темы и вызывал у женщин неподдельный интерес.

Перед праздниками к нему записывались аж за месяц, а то и за два.

Но после развода с первой женой, которая отобрала у него половину всех сбережений и квартиру на улице Ленина, он полностью потерял интерес к «этим подлым созданиям» и, теперь, в Америке непреклонно отвергал все их попытки уложить себя в кровать.

«Они все хотят нас разорить и выпить нашу кровь, – повторял он соседу, который неоднократно пытался его сосватать.

Когда Фима узнал, что его фамилия по-английски звучит, как «пособие для малоимущих», он, не задумываясь, сел на Welfare и больше с него не слезал. Он получал фудстэмпы, жил в прекрасной субсидированной квартире с видом на океан, и, кроме того, подрабатывал на дому. К нему ходила вся брайтонская мишпуха.

В клиентах отбою не было – дамы его обожали, но сердце Фимы оставалось холодным, как лёд.

Так продолжалось до тех пор, пока во время вечернего моциона на бордвоке, он не увидел прекрасную незнакомку.

У него сразу что-то ёкнуло в штанах и он, как зомби, пошёл за ней следом. Ночью она ему приснилась, и утром он обнаружил на трусах липкую субстанцию.

В этот день он трижды мастурбировал в перерывах между клиентками, воображая вожделенный зад незнакомки.

Это было какое-то наваждение, такого с ним не было уже почти 30 лет.

Он увидел её только через 2 дня – красотка прогуливалась по бордвоку под руку с пожилой женщиной. Фима проследил их до дому и узнал у соседей, что это Маечка Цацес, что ей 35 лет, и, что она вместе с мамой Розой Наумовной недавно приехали из Гомеля.

С тех пор Фима поджидал их на углу и, не решаясь подойти, шёл за ними на почтительном расстоянии, не в силах оторвать взгляд, пока на четвёртый день Роза Наумовна сама неожиданно не подошла к нему:

– Послушайте Фима! Хватит ходить за нами как филёр.

Я вас засекла еще в четверг и уже всё про вас знаю – мой Абвер, как видите, тоже работает неплохо.

Фима покраснел и попытался оправдываться:

– Ваша дочка такая красавица. Я не хотел. Извините. Я не знал, как подойти.

– Не надо так волноваться по пустякам, молодой человек, а то у вас будут запоры и несварение.

Если у вас, кроме чувства к моей Маечке, есть достаточно серьезные намерения, и вы можете их подтвердить достаточно убедительным и дорогим подарком – милости просим.

Вы же сами понимаете, что такой бриллиант требует хорошей огранки, а она – это всё, что меня есть, и я не собираюсь отдавать её по дешевке первому попавшемуся бобруйскому шлемазлу за красивые глаза!

А теперь идите домой и хорошо подумайте.

Фима вернулся домой с головной болью – в нём боролись два чувства: похоть и жадность. Он страстно мечтал уложить Майю в постель, но намек на бриллианты ему очень не понравился: он был прижимист и, к тому же, копил на новый «Mercedes».

Фима с трудом дождался девяти утра и сразу побежал искать Зину-Волшебницу.

Он нашел её в кафе «International Food», где она, разглядывая через окно прохожих, завтракала чаем и пирожками с капустой. Фима подсел к ней за столик.

– Зиночка, золото моё! Спаси бедного еврея, – начал он, – Я влюбился.

– В меня? – засмеялась Зина.

– Нет! Извини, не в тебя. Майя Цацес из Гомеля. Такая фигура! Умереть можно! Но мама у неё – старая бандерша, такая алчная сука, бриллианты ей подавай.

– Так и прямо сказала?

– Намекнула только – мол, нужен дорогой подарок.

– Так это же совсем другое дело, – улыбнулась Волшебница. Подарок мы для неё найдём. Только будешь меня теперь Фимка, до самой смерти бесплатно стричь.

– Да я всегда! А что дарить то будем, Зиночка?

– Магазин!

– Этот?

– Ну, нет! Ты с ума сошел. Этот слишком жирно будет. Мы для них подыщем, что-нибудь попроще.

Далее события развивались следующим образом...

Во вторник в шесть вечера Ефим с букетом алых роз, в своём лучшем итальянском костюме, благоухая французским одеколоном, уверенно позвонил в двери квартиры на третьем этаже дома на Четвёртом Брайтоне.

Двери открыла Маечка. В розовом пеньюаре она была неотразима. Сделав ей элегантный комплимент, церемонно представившись, Фима вручил ей букет и попросил незамедлительной аудиенции у хозяйки дома. Увидев гостя, Роза Наумовна встала из кресла и расплылась в улыбке:

– Какой дорогой гость! Ефим Вэльфер?! Неужели это то, что я думаю?

Фима, скромно потупив взор, с достоинством поклонился и, достав из кармана ключ, перевязанный алой лентой, гордо положил его на стол.

– Это ключи, – произнес он торжественным голосом, – от цветочного магазина, что находится здесь на Брайтоне в двух шагах от вашего дома. Это мой подарок вашей дочери, Роза Наумовна.

Я надеюсь, теперь серьезность моих намерений больше не вызывает у вас сомнения. Мама и дочка переглянулись.

– Ключи от нашего счастья, – пояснил он, – я купил для Майи магазин... Это будет моё приданное... Сто тысяч годового дохода, а может быть и все двести. Если вы только согласитесь составить моё счастье, Маечка.

Роза Наумовна, подойдя к столу и разглядывая ключи, недоверчиво спросила:

– А где купчая?

– Документы уже у адвоката. Завтра будут готовы, но магазин можно посмотреть хоть сейчас. Бывший хозяин нас ждёт.

Магазин уже закрывался. Хозяин-индус действительно поджидал их на улице. Семён пожал ему руку и громко сказал по-русски, указывая на женщин:

– Знакомтесь, Раджниш – это новые владельцы.

– Хау ду ю ду? – равнодушно отозвался индус и устало улыбнувшись пропустил их во внутрь.

Роза Наумовна, по-хозяйски оглядываясь по сторонам, пыталась прикинуть в уме, сколько может стоить такой магазин. Ефим уверенно прервал её размышления:

– Приберите здесь, мама, помойте полы. Завтра с утра начинаем торговать. А я пока схожу за шампанским. Надо обмыть покупку.

Уборка не заняла немного времени. Через полтора часа они возвращались домой. Маечка, румяная от возбуждения, держала жениха под руку. Роза Наумовна, счастливая, припадая на левую ногу, шла немного позади. «Наконец-то попался солидный человек, не какой-нибудь там оборванец», – думала она с гордостью, бережно перебирая в руке ключи от магазина.

В этот вечер Роза Наумовна пошла спать раньше обычного: от шампанского у неё подскочило давление.

– Веселитесь, дети мои. Ваше дело молодое, – сказала она, закрывая за собой двери спальни.

Эту ночь Фима провел на седьмом небе. Маечка не обманула его ожидания. О подобных наслаждениях он в Бобруйске никогда не подозревал.

Когда утром мама пришла будить молодых, жениха в квартире уже не было. Он испарился. Предчувствуя неладное, женщины поспешили на Брайтон. Магазин был на месте, но ключи, почему-то никак не подходили к замку. Неожиданно загудела сигнализация и, пока не приехала полиция, они успели ретироваться.

Первое время Маечка очень переживала, а Роза Наумовна даже обращалась к специалистам, (она хотела, чтобы парикмахеру поломали ноги). Но специалисты запросили за работу тысячу долларов и, ей пришлось ограничиться страшными проклятиями в его адрес.

На этом деле, не считая расходов на шампанское и конфеты, Фима заработал пятьдесят долларов за уборку цветочного магазина, репутацию ловеласа и ловкого человека.

Проклятия подействовали гораздо позднее, только через полгода. Кто-то стукнул в I.R.S. и Ефима Вэльфера взяли за мошенничество с государственными программами и неуплату налогов. Ему попался хороший лоер, и он получил всего 12 лет. Но это уже не имеет к нашей истории никакого отношения.

Кощей Бессмертный

В Манхэттене на Пятой авеню, возле самого Центрального Парка в огромном пентхаусе живет Кощей Бессмертный, богатющий как черт, сам не знает, сколько миллиардов у него. Только ходят слухи, что он прибыл в Америку на «Mayflower» с первыми поселенцами и тогда уже был богачом.

Жил он спокойно, никого не трогал. Почти 150 лет, как у него уже не стоял, потому женским полом он и не интересовался, пока не изобрели Виагру. А как появилась Виагра в аптеках, он купил 100 таблеток, сразу почувствовал себя добрым молодцем и решил жениться. А кто за него пойдет, за Кощея, баба Яга разве что, да такая ему не подходит – уж больно хитрая, обберет до нитки и улетит в своей ступе с метлой.

Думал, думал Кощей и решил лягушку взять в жены, да не простую, а чтобы царевной была. Послал он тогда своего лоера на Брайтон в одно брачное агентство, что лягушек возит из России. Агент ему восемь каталогов привез – одни жабы на фотографиях. Рассердился Кощей, хотел его в камень обратить, тот видит – серьезный клиент попался и достает золотой ларец:

– Здесь, – говорит, – наш секретный архив, огромных денег стоит.

Открыл ларец Кощей, а там фотографии и на всех царевны-лягушки, одна другой краше. Выбрал он самую зеленую, наградил агента, как положено, по прейскуранту, и поехал в свой летний дворец в East Hampton невесту дожидаться.

Недели не прошло – привозят ему лягушку в каталочке. Сидит крошечка, головкой крутит, глазками луп-луп. Взял ее Кощей и повез по дорогим магазинам, бутикам дизайнерским, купил ей шкурку новую, туфельки хрустальные, шубу заморскую, колье с бриллиантами, прическу справил у лучшего парикмахера. Смотрит и глазам не верит – стоит перед ним Василиса Прекрасная и говорит человеческим голосом:

– Полюбила я тебя, Кощеюшка, с первого взгляда за доброту твою, за сердце кроткое. Буду служить тебе верой и правдою.

Обрадовался Кощей, стал к свадьбе готовиться, гостей зазывать. Свадьбу знатную сыграли в его дворце загородном аж на 300 персон!

Вся нечистая сила собралась поздравить Кощея: знаменитости голливудские, финансисты, Билл со своей жабой, Пелоси в ступе, домовой Шумер, Обама со своей кикиморой и Сорос рогатый.

Отшумел пир честной, пришло время в кровать ложиться.

Принял Кощей Виагру и давай Василису целовать, да только увернулась Василиса и хвать его за яйцо, а яйца-то нет.

– Где твое яйцо? – спрашивает, а он и позабыл совсем, что его яйцо за тридевять земель на высокой горе под зеленым дубом закопано.

– Нет, – говорит Василиса, – не могу я с тобой, инвалидом убогим, в кровать ложиться.

И так, и эдак уговаривал ее Кощей, да она ни в какую. Нет – и все тут. Делать нечего, поскрипел костями Кощей и поехал за своим яйцом в тридесятое царство. Приезжает на самый конец света, залез на гору высокую, видит – дуб стоит зеленый. Свистнул Кощей три раза – упал дуб, как подкошенный, а из-под корней лиса выскочила, его яйцо в зубах тащит. Выстрелил Кощей из лука и убил лису. Взял яйцо, слава Богу, целое оказалось, только немного мхом поросло.

Вернулся Кощей в Нью-Йорк и сразу к лучшему врачу.

– Пришей мне, – говорит, – яйцо, а то жена красавица не хочет со мною в кровать ложиться.

Посмотрел врач на то яйцо, покрутил в руках – не может пришить, говорит:

– Испортилось твое яйцо, гангрена может случиться.

Закручинился Кощей, поехал на Брайтон к Зине-волшебнице, а к кому еще – больше не к кому. Встал на колени перед ней:

– Помоги, Зиночка, приладь как-нибудь яйцо, а то жена моя, не дает мне, инвалиду убогому.

Усмехнулась Зина-волшебница:

– На кой черт ей твое яйцо понадобилось мохнатое, у нее на Брайтоне полюбовник есть Иван-дурак, к нему шастает, с ним целуется.

Не поверил Кощей словам таким, но все же решил проверить для ясности. Взял биллиардный шар, положил его в бисерный кисет и между ног привязал шелковой ленточкой. А яйцо в банк отнес, спрятал в сейф депозит-бокс.

Приезжает домой Кощей, а Василиса как раз с дураком своим по телефону разговаривает, не ждала Кощея так быстро, расстроилась, но вида не подает.

– Как, – спрашивает, – Кощеюшка, твое путешествие, нашел ли ты яичко свое хрустальное?

– Все в порядке, – отвечает Кощей, а сам Виагру под язык и давай ее целовать. А она увернулась и хвать его за кисет, крепко впилась, гадина, жмет его и крутит да все приговаривает:

– Отдай, старый хрыч, свои сокровища несметные, а не то раздавлю яйцо и придет тебе смерть лютая.

Да не тут-то было, Кощей только посмеивается:

– Ничего, мол, не получишь, Василисушка.

Совсем разозлилась Василиса, дернула со всей силы, а шелковая ленточка-то и развязалась. Видит – в руке у нее кисет бисерный, а в нем бильярдный шар лежит. Поняла она, что обманул ее Кощей, на колени встала и взмолилась:

– Не губи меня, муженек, прости сиротину Казанскую.

Да не простил ее Кощей, сперва отодрал как следует, чтобы Виагра не пропадала, отобрал все подарки ценные и выгнал из дому. Сейчас живет она в Бруклине, в гастрономе работает. Все мечтает другого Кощея найти, да кто позарится на лягушку зеленую?

Двери ада

Один таксист нью-йоркский, бывший бакинец, очень хотел поскорее разбогатеть, пахал по три смены, жил впроголодь, всё деньги копил, а спал всего пару часов в сутки, пока в аэропорту клиентов ждал. Жена его бросила, он исхудал, глаза ввалились, и на пакистанца стал похож.

Друзья спрашивают: «Эй Руфат, на что деньги копишь?» А он улыбнётся, грустно, вздохнет, вдаль посмотрит: «Тихой жизни, – говорит, – хочу. Духанчик маленький в Манхэттене открыть мечтаю, шашлыки жарить буду, торговать буду потихоньку, жизнью наслаждаться». И снова вздыхает.

В конце концов набрал нужную сумму, место подыскал сказочное в Ист-Вилледже. Правда, полуподвальчик, но уж очень хороший район, туристы, отель рядом, офисы наверху.

Уже продукты завез, оборудование, весы, ножи разные, шкафы для напитков, холодильник. Да видит – места маловато, второй холодильник никак не поставить. А где ты будешь мясо да колбасы хранить? А место бойкое, народ идет и идет, в обед не протолкнуться. Тогда он решил расширяться, вернее углубляться – погреб решил копать.

Нанял двоих землекопов, шахтеры с Кривого Рога, нелегалы, хорошие ребята. Oни за тысячу да за харчи согласились погреб соорудить. И пошла работа, по ночам. Днем Руфат в лавке торгует, а ночью землю в черных мешках вывозил в другие районы, чтобы полиция не накрыла.

Месяц копали, уже глубоко прошли. «Может, хватит?» – спрашивают. Посмотрел он. «Нет, – говорит, – еще копайте». А им что? Копают себе, дело привычное, только в начале второго месяца натыкаются на какую-то странную стену. Расчистили маленько, видят – в стене дверь железная. Что за черт?! Побежали хозяина будить. Спустился Руфат в подвал, ничего спросонок не поймет, что за дверь им там примерещилась. Посветили ему шахтеры своими лампами. Видит: точно – странная дверь, надписи на непонятном языке, символы какие-то, посредине пятиконечная звезда, а замочной скважины-то и нет. Подергал Руфат за ручку и так и эдак – не поддается ни-ни. Взял кирку, попытался отжать – ни в какую. Крепкая, холера, даже не шевелится. А один шахтер почесал затылок и говорит: «Может, там клад какой-нибудь или гробница фараона?!!» Задумался хозяин: «А что, если и правда клад!» Это ж Нью-Йорк, тут и не такое бывало.

На всякий случай, принес свой матрас и лег возле двери, чтобы шахтёры, пока он спит, сами клад не забрали, а поутру отсчитал им тысячу и еще две сотни добавил, чтобы помалкивали, и отпустил их с Богом. Лавку запер и поехал к дружку старому в Квинс. Не пускать же в подвал постороннего человека. А Семен Ильич специалист известный, когда-то в Баку сейфы щелкал, как семечки. Привозит его в подвал, инструмента две коробки. Стал Семен двери слушать стетоскопом, как доктор больного. «Вроде, – говорит, – какие-то звуки слышу, но не уверен, метро рядом проходит». Ладно, стали сверлить. До полуночи работал, шесть алмазных сверл сломал. Ни хрена!

Извинился Семен Ильич: «Не по моей части, – говорит, – это дверь. Здесь без динамита не обойтись!» «Да что вы! – испугался Руфат. – Не дай Бог, заметут. Черт с ней, пусть как есть, так и будет». Попрощались, по стакану «абсолюта» шлепнули и разошлись. Но Руфат всю ночь не спал, а под утро задремал и приснилось ему, что он в гробнице фараона, вокруг золото, драгоценные камни, доллары пачками сложены, как пирамида, а на самом верху лампа Аладдина стоит. Потянулся он к ней рукой и свалился с топчанчика, да и проснулся. «Нет, – думает, – я эту дверь так не оставлю». И решил в Бруклин ехать к Зине-Волшебнице. Запер магазинчик и был таков.

Приезжает к ней на Брайтон Бич. Огляделся. Видит – она, голубушка, перед гастрономом сидит на ящике, на солнышке пригрелась и семечки лускает. Он к ней. Поклонился в ножки и говорит:

– Помоги, Зиночка, спасай человека, надо дверь одну открыть, а я ключи потерял.

А она и рада помочь хорошему человеку. Привез он ее. Спускаются в погреб. Зина, как дверь увидела, сразу начала креститься: «Свят-свят-свят. Упаси, Господи, рабу твою грешную!» «Да что это ты причитаешь?» – успокаивает ее Руфат.

А она пуще прежнего: «Увези меня отсюда, мол, не буду я эту дверь открывать, потому что это дверь в преисподнюю». Видит Руфат, совсем темная баба, с ума свихнулась, но как с ней совладать не знает. Повез ее обратно, а по дороге ей гостинцев разных купил, конфетки, зефир в шоколаде да портвешку сладенького. И всё конючит: «помоги да помоги». «Ладно, – говорит ему Зина-Волшебница, – научу тебя, как эту дверь открыть проклятую, только потом пеняй на себя, потому что это дверь в ад ведет».

А Руфат про себя думает: «Вот дура-то суеверная!» А сам улыбается ей, конфетку разворачивает и говорит: «Да ты за меня не беспокойся, я и так грешник, мне все равно в аду жарится, днем раньше, днем позже – один черт». Долго они ехали, траффик немыслимый. Зина всю дорогу крестилася и конфеты кушала. А как на Брайтон приехали, сняла она платочек серенький и промолвила: «В 12 часов ночи стукни в дверь три раза указательным пальцем и скажи громко: «Опенап, открой дверь! Дверца и откроется». Обрадовался Руфат, нажал на педаль, только шины засвистели, даже спасибо сказать забыл.

С трудом дождался полуночи, всё на часы смотрел и ровно в 12 всё так и сделал, как Зина научила. Щелкнули внутри секретные запоры, что-то заскрипело, завертелись потайные шестереночки, и дверь открылась. Руфат заглянул осторожно и видит: женщина стоит полуголая с рогами в черных сапогах, в черной маске и плетка в руке. «Проходи, – говорит по-английски, – раз пришел». И подаёт ему стакан коньяка. Испугался Руфат, но вида не подал, как ни как – женщина всё-таки, хоть и при рогах, чего её бояться-то. Выпил до дна. Коньяк хороший – Хеннеси, не иначе. Повела его чертовка по узкому коридору. Везде свечи в старинных подсвечниках, факелы по стенам и двери, как в гостинице. «Смотри, – говорит чертовка, – что тебя ожидает – и первую дверь приоткрыла.

Заглянул Руфат туда, а там мужики в котле сидят, а вода так и пенится, так и бурлит. Понял он тогда, что попал в ад. Открыла она вторую дверь, а там мужик голый в удавке, как в ошейнике, к стене привязан, а чертовка голая его плеткой так и бьет, так и лупит, только звон стоит. В третьей комнате одного старика тщедушного две толстенные бабы в кожаных корсетах душат, одна ему задницей толстенной на лицо села, а вторая на живот. Он, бедный, в агонии бьется, а руки в кандалах к столу прикованы. Понял он, тогда, что конец пришел.

Завела его чертовка в пустую комнату, раздеться заставила, отобрала документы, бумажник, карты кредитные и начала издеваться. Что она только ни делала, гадина: и сапоги заставляла целовать, и душила, и плетьми разными избивала, и на дыбе растягивала, и соски ему тисками зажимала. Всю ночь истязала, а под утро заставила какую-то бумажку кровью подписать, отдала одежду и за двери вытолкала. Сидит Руфат у дверей в своем подвале, дрожит, зуб на зуб не попадает. Полдня больной пролежал, магазин так и не открыл, думал, что с ума свихнется. Потом стакан водки выпил, понемногу пришел в себя.

К вечеру друзья-таксисты постучали. Он их впустил, посидели, выпили – закусили. И рассказал Руфат, как он в аду побывал, всё подробно, как и было, а те смеются, не верят. Обидно ему стало, повел он их в подвал, показал дверь. Все равно не верят. «Ну ладно», – думает Руфат, дождался полуночи, три раза стукнул, «Опенап, – говорит, – открой дверь!». И все повторилось по-новому, на этот раз всем троим досталось. На следующее утро они все снова в погребе оказались. «Да, – говорят друзья, – не соврал Руфатик, молодец». Пожали руку и на работу уехали.

Так пошел слушок среди русских, что Руфат экскурсии в ад устраивает. Потянулись к нему дружки старые, один даже из Калифорнии прилетел. Руфат никому не отказывал. Днем торгует, а ночью в аду жарится.

Целый месяц продолжалась эта чертовщина, а потом вдруг счет приходит с кредит-карты. Руфат посмотрел, чуть со стула не упал, 175 тысяч без малого. Стал в банки звонить, ошибка, мол. «Нет, – говорят, у нас все квитанции с вашей подписью имеются, кровью подписаны, так что, пожалуйста, будьте любезны». Руфат попробовал судиться, но адвокат ему объяснил, что этот садомазохистский клуб имеет лицензию и работает по установленным расценкам, а то, что он с черного хода заходил, так это никого не касается. Отобрали у Руфата магазин и еще штраф припаяли за нелегальный погреб. Теперь он снова в такси работает, долги выплачивает, суеверным стал, понял, как права был Зина-волшебница.

Son оf Brighton Beach

– Здравствуйте, уважаемый! Не правда ли, прекрасный вечер!

Позвольте мне вас понюхать, если вы, конечно, не возражаете...

– Ах, какая прелесть. Нет, не надо говорить, дайте я сам угадаю: Абсолют... соленья... селедочка... и чалахач. Поздравляю! Великолепная комбинация. И на свежем воздухе! Молодец! Хорошо живете, мужчина! Позвольте расположиться у ваших ног: приятно посидеть с положительным человеком.

– Нет, спасибо. Конфеты не употребляю, тем более сливу в шоколаде. Сладкое вредно для зубов, да и вообще я не голоден, недавно закусил. А вот курите вы напрасно, молодой человек. Курение притупляет обоняние. Вы лучше подышите. Глубже, глубже.

– А? Какой воздух! Какие запахи – с ума можно сойти. Ну, чувствуете? Да, так пахнет только на Брайтоне, даже можете со мной не спорить, лучших ароматов, чем здесь, вы не найдете нигде. Да и вообще Брайтон Бич – самое лучшее место в мире. И море, и чайки, и песочек. А публика!

– Нет, вы посмотрите – это же одно удовольствие. Никто никуда не спешит, все сытые, нарядные – вечный праздник. Рестораны битком.

– Что? Ялта? Слышал.

– Нет, сильно сомневаюсь.

– Что там у них может быть хорошего! Вы газеты читаете?

Я ведь тоже оттуда. Из Ленинграда. Нет, не скучаю.

– Как зовут? Винстон. Да, нерусское, такое дали, что поделать.

– А вы, наверное, не местный? Нью-Джерси – очень сочувствую.

Да, бывал, приходилось.

– Местные меня все знают, я на Брайтоне всю сознательную жизнь, много интересного повидал. А какие типы! Да, только здесь. Таких нигде не найдешь. Сейчас уже, конечно, не то, что раньше, но еще встречаются.

– Вон видите ту парочку, да нет, не ту, это новые русские, сразу видно. Да вон те, она в брюках с высокой прической, а он худой с пробором. Фира Вольфсон из Риги, страшная аферистка. Аварии и несчастные случаи. Три раза ломала позвоночник. Упакована до предела.

– Не сомневайтесь, настоящие, 5 карат, как минимум. Маму родную продаст за доллар.

– Нет, это не муж, это бойфренд, он у нее на содержании. Адик зовут, серая личность, ничтожество. Ей 75 лет, а как выглядит! Три раза перетяжку делала, но вблизи видно. А вон та, высокая – врач, своя практика. Да, симпатичная. Жалко – муж за бензин сидит. Да, бывает.

– Ой, Мишенька, привет, дорогой. Чтоб ты был жив-здоров, красавчик.

– Миша Гулько, артист, наша гордость.

– Береги себя, нас мало осталось, Миша! И тебе того же.

– Как поет человек!

– Не сомневайтесь, я всех знаю, потому что я здесь живу. Вон тот? В берете? Бывший прокурор Магаданской области. Нелегал, здесь у корейцев овощи сторожит, чтобы не воровали. Там посадить хотели за взятки, еле откупился. Без копейки приехал, под бордвоком ночевал. Нет, не жалко, сволочь порядочная.

– Не обращайте внимания, это я кашляю. Продуло, видимо. Да, под бордвоком живу, как прокурор.

– Что вы! Я своей жизнью вполне доволен: жратвы полно, свобода и свежий воздух.

– Да пожил я и с русскими, и с американцами. Сыт по горло. Нет, русских я уважаю, у них еда вкусная, а американцев не могу понять, странные существа. Жил я у одних на Флатбуш авеню. Кошмар! На трех работах работают, уходят утром, приходят вечером, а мне сухого сериала в миску! На целый день!

Честное слово! И еще хотели, чтобы я им дом сторожил за такую жратву. Ненормальные люди. Всё деньги экономили. А зачем, спрашивается, эти деньги, если жизни нет? Не знаете? Вот и я не знаю.

– Нет, на прогулки выводили утром и вечером, но что это за гуляние на поводке, даже ничего толком не понюхать.

Нужду справил – и снова домой волокут. Не говоря уже о сексе. За два года ни разу не трахался. Честное слово! О диванчик потрусь – и все удовольствие, сплошной самообман.

– А здесь – сколько угодно. Сейчас вообще раздолье, столько сучек свеженьких понаехало, просто заглядение. Я, конечно, уже не молодой, но еще о-го-го! Вчера одну таксу шпилил под бордвоком, пока ее хозяева по всему Брайтону искали. Молоденькая, уши до земли, только повизгивала от удовольствия.

– Да, ноги коротковаты, но в этом тоже свой смак есть, для знатоков, конечно. Я их здесь много разных повидал: и терьерчиков, и болоночек разных... Однажды даже немецкую овчарку оприходовал, прямо напротив «Интернейшенал фуд». Ее хозяин к гидранту привязал, пока шопинг делал. А я тут как тут. Она, правда, не сильно сопротивлялась, больше для вида. Есть у меня еще этот шарм. «Хорошего кобеля видно издаля», –как говорил мой последний хозяин Яшка Фридман. Умер он. Хороший был человек, вежливый, выпить любил, душа в душу жили. Я, честно сказать, вообще трезвенников не люблю, скучно с ними, ни поговорить, ни поиграть. Трезвый человек шуток не понимает. Я тоже выпить недурак. Больше портвейн люблю и пиво, когда жарко, только последнее время редко достается.

– Посмотрите, вон та рыженькая, костюмчик в клеточку, шарфик газовый. Левей, левей. Да, чуть припадает на правую ножку. Очень хорошая женщина!

– Валюня! Приветик, золотко. Как поживаешь, птичка моя? Спасибо, зайду. Не забуду.

– Продавец в «Золотом ключике». Всегда мне колбаску, обрезочки разные припасает. Очень рекомендую. Женаты? Жаль, одна живет, квартирка хорошая, уютно, чистенько, подумайте.

– Яша? Отчего умер? Да какая-то человеческая болезнь, меранома или меладрома, точно не помню. Да, жалко, конечно, три года вместе прожили. Ни разу слова плохого не слышал от него.

– Фридман. Конечно, еврей!

Я эту породу уважаю: живут основательно, еда вкусная, не агрессивные, не дерутся, не скандалят. Правда, есть исключения.

– Ой, кого я вижу! Привет, Фимочка, как дела? Молодец. Я тоже нормально. Греюсь на солнышке. Будь здоров!

– Это интереснейший тип, из Одессы. Свой экспорт-сервис. Какие девочки, он их из России привез. Куколки, одна в одну! Нет, телефон не знаю.

– Как я на Брайтон попал? Это длинная история. Никуда не торопитесь? Ну, тогда хорошо, родился в Ленинграде, я уже говорил. Продали меня в семью по поддельной родословной. Нет, я не знал. Они в Америку собирались, думали на мне заработать – это уже после всплыло. Я же ничего не понимал, думал, что любят. Слепой щенок! Но я не в обиде: мир посмотрел: Вена, Италия... И на том спасибо. Вначале на Оушен авеню жили – поганейшее место, никому не пожелаю.

Они сперва по-хорошему, а когда узнали, что я не породистый, сразу отношение изменилось. Он-то еще ничего – гулял со мной, а баба – очень вредная, сучка недотраханная! Орала как резаная: «Ищи работу, балбес, или убирайся, к чертям собачим со своим плешивым кабысдохом!» Это я-то плешивый!? Вы посмотрите на меня. А еще евреи!

– Я же говорю – исключение из правил. Конечно, разошлись, он сейчас на программиста кончил. Видел я его как-то.

– Потом? Ну, что потом, подарили они меня родственникам в Нью-Джерси: продать не вышло, так они иначе избавились. Мальборо. Хороший городишко, травка, птички поют, живи – наслаждайся. Они, казалось, люди приличные, трое детей, кормили сносно собачьими консервами. Он инженер в компании, она бухгалтер, хорошо зарабатывали. Только узнаю я, что они меня кастрировать собрались, господи прости, изверги. Нет, думаю, так дело не пойдет!

Как-то поехали они на Брайтон за продуктами и меня с собой взяли. Я как Брайтон увидел, сразу понял: моё это. Какие запахи, какие сучки гуляют! Полчаса сидел у витрины, на окорока любовался, воздух нюхал, пока один бомж меня от скобы не отвязал, за что я ему премного благодарен.

Поскитались мы с ним с месячишко, по помойкам питались. Что за прелесть – сколько жратвы пропадает! Я тогда и решил – никуда с Брайтона не уйду. Бомжик мой был неплохой, только по-русски не говорил, никак не поймешь, что он бормочет. Зато спали под бордвоком. Воздух свеженький, ветерок солененький, в животе колбаска языковая с желе и хрящиками так и тает. А сны какие снились вольные, но вам этого не понять, не обижайтесь только.

– Привет, Зденка! Ты куда Соломончика повезла? Правильно, моцион перед сном. Заверни ему шею, а то простудится. И рот вытри, а то у него слюни текут. Вот так. Давай гуляй, моя хорошая.

– Из Кракова. Полька, хоматенда.

– Соломон? Ветеран войны, два ордена славы, разведчик. Второй инсульт, уже не в своем уме, жалею человека. Но ничего не поделаешь.

– А бомжа моего потом арестовали, а меня в собачий шелтер отвезли. Думал: все, конец! Но не усыпили, не успели. Американцы взяли, глаза мои понравились, видно. Я у них дом охранял, пока они деньги делали. Вроде, люди как люди, но не то, разные воспитание, другая культура, да и сериал их собачий у меня поперек горла встал. Сил нет. Бежал я, одним словом.

– Лёнчик? Ты ли это? Не узнал сразу. Где пропадал? Дом купил, умница. Как маркет? Он всегда скачет, тебе грех жаловаться. А это дочка твоя? Жена? Красавица, поздравляю. По каталогу? Я знал, что ты парень не промах. Будь здоров!

– Хороший парень – карманник. Там три раза сидел, а тут на брокера выучился, дом купил, женился.

– А дальше? Бежал я от американцев. Лето, жара страшная. Еле до океана добежал и потом по бережку, по бережку – и на Брайтон пришел. Тут мы с Яшенькой и познакомились. Он со мной первый заговорил, как сейчас помню. «Ты, – говорит, – сан оф Брайтон бич, что здесь делаешь? Пойдем, закусим чем Бог послал». Вижу: вежливый, пахнет хорошо, а когда он мне колбаски докторской в мисочку положил и портвешку плеснул, я в нем сразу настоящего хозяина признал – понимает толк человек, а главное, никакого высокомерия, покушал со мной вместе, о жизни поговорил. Так и остался я с ним. Квартирка однобедренная на первом Брайтоне, море видно из окна. Три года вместе прожили душа в душу. Конечно, как он умер, я сильно переживал, но что поделать, вся жизнь из утрат состоит. А то, что я под бордвоком живу, пусть вас не беспокоит. Здесь на Брайтоне еще никто с голода не помер. Еды на всех хватит.

– Ладно, рад был с вами познакомиться. Приезжайте почаще. Следующий раз колбаски принесите языковой с хрящиками, четверть фунтика, не больше, слабость имею, и портвешка.

– Я вам еще много историй расскажу. Мне пора бежать, хочу вон с той сучкой познакомиться, я к ней давно присматриваюсь. Ах, как идет, какая походочка, а глазки как угольки! Да нет, она только на вид такая неприступная. Конечно, не просто, на то я и Son of a Beach. Я готов рискнуть.

И вам good luck. До свидания.

Mars Polar Lander

Вы, наверное, помните, как в декабре 1999 года в космосе пропал запущенный NASA первый Mars Polar Lander. Ученые предположили, что он упал на Луну, и астрономы почти 10 лет исследовали каждый клочок ее поверхности, силясь найти место аварии. Все усилия NASA оказались тщетны – космический объект бесследно исчез в безбрежном пространстве.

В 2012 году русский астрофизик Хаим Розенталь на симпозиуме в Берлине в частном разговоре с одним из ведущих ученых NASA предположил, что местоположение пропавшего космического объекта может знать только ясновидящая, некая Зинаида Викулова, так называемая Зина Волшебница, которая в прошлом много помогала советским ученым при разработке первых космических полетов. После Перестройки ее следы затерялись где-то в Бруклине.

На следующий день в Нью-Йорке чёрный седан с правительственным номерным знаком остановился напротив магазина «International food», что на Брайтоне, и двое агентов ФБР вместе с переводчиком прошли быстрым шагом через торговый зал в подсобное помещение, где нелегалка Зинаида Викулова, закатав юбку, мыла пол.

Увидев агентов ФБР, Зинаида оправилась и, нисколько не удивляясь их появлением, неспешно вытерла руки о грязный фартук. Она в упор посмотрела на старшего агента Рона Смита и назвав его по имени, произнесла на прекрасном английском: «Если вы хотите знать, где находится ваш пропавший спутник, поезжайте на Staten Island. Там живёт Иосиф Болонидзе. Он знает, как вам помочь».

Через 15 минут агенты получили искомый адрес и через 40 минут уже звонили в двери двухэтажного особняка, где проживала семья Болонидзе.

В дверях, почесывая волосатую грудь, стоял полный лысый мужчина в майке «Adidas», а из-за его спины выглядывала жена Манана и трое детей.

Старший Агент решил сразу взять быка за рога и, представившись по всей форме, произнёс строгим голосом: «Нам стало известно из проверенного источника, что Вам достоверно известно местоположение, пропавшего в девяносто девятом году «Mars Lander».

На что грузин уверенно ответил: «Проходите, гости дорогие! Зачем стоять на дверях?! Конечно знаю, кто не знает?!

Чаплин – знаю, Макс Линдер – знаю. Толко он давно умер. Американский артист, ещё давно в Цхалтубо кино смотрел. Такой маленький в плоской шляпке бегает туда-сюда, туда-сюда! Очень смешной!»

Агент номер один, выслушав переводчика, раздраженно ответил, что их интересует совершенно не Макс Линдер, а космический аппарат «Mars Polar Lander».

На что Иосиф недоуменно ответил: «Откуда я знаю, Ара?!»

Агентов его ответ не устроил и номер два принёс из машины портативный Детектор Лжи.

Они допрашивали его по всей форме в течение часа.

Выходило, что Болонидзе не врёт. Он действительно не знает местоположение спутника. Не выяснив ничего полезного, заручившись его подпиской о неразглашении, агенты отправились восвояси.

Иосиф проводил их до машины.

– Приезжайте ещё, гости дорогие, – повторял он, – я вас такой чачей угощу!!! В жизни не пробовали!

Надо сказать, что, если бы даже Иосиф знал, что тот странный аппарат, который в 99 году упал с порванным парашютом на его виноградник в окрестностях Цхалтубо, и есть тот пресловутый «Mars Polar Lander», он бы им в жизни не признался.

В тот же год они с братом Илико разобрали его на части и соорудили великолепной самогонный аппарат на 395 литров. И с тех пор их чача славится не только на всю Грузию, её даже покупает Торговый Дом «Дозорцев и Сыновья» и итальянская компания «Alore».

A солнечные батареи, снятые со спутника, обогревают новый трёхэтажный дом брата, который тот недавно выстроил на горе недалеко от Цхалтубо.

Kак шахтеры в пи@де побывали

Рассказ бурильщика

В старые времена, еще до Перестройки, на шахте Первомайская, что в Криворожском районе, бригада Степана Гривы перевыполнила план на 375%. От души потрудились хлопцы, чуть не до центра земли выбрали уголь и, конечно, сверху вышел приказ – наградить передовиков путевками и ценными подарками.

Вот тогда эта каша и заварилась. Получают в месткоме путевки – глазам не верят: четыре в Евпаторию две в Сочи, три в Кисловодск, а девять путевок....в Пизду?!!!

Председатель стал в райком звонить, может, ошибка какая, а секретарь и говорит: «С Москвы пришли путевки, там лучше знают, куда вас посылать!» Ну, что тут поделать, собрали шахтеров, так, мол, и так, сами решайте, кому куда ехать.

До ночи разбирались хлопцы, спорили, кричали и в конце концов решили отправить в пизду беспартийных, их как раз в бригаде девять человек. И то правильно, потому как коммунистам туда вроде, как и не к лицу, политические не грамотно. Только договорились, чтобы про эту пизду ни слова, чтобы до баб не дошло.

Стали ребята собираться в дорогу, шапки свои шахтерские с фонариками взяли, рабочие комбинезоны – не лазить же по той пизде в хорошем, сала, конечно, водки по четыре бутылки на брата.

Женам сказали, что в Друскеники на воды едут. Попрощались, посадили их на маршрутку, и поминай как звали.

День проходит, все тихо, мирно, а во вторник кто-то болтанул лишнего и пошел по городу слушок, что шахтеров в пизду послали.

Тут бабы такой шум подняли, хоть святых выноси. Пошли к начальнику шахты, орут, матом ругаются: «Что ж ты, Палыч, на шахте блядство разводишь, мы на тебя, гада, найдем управу, до Кремля дойдем, если надо будет!» А Семеновна вышла вперед, да и говорит: «Раз послал наших мужиков в пизду, отправляй нас на хуй, а то мы твои зенки бесстыжие повырываем!»

Видит начальник – плохи дела, того и гляди красного петуха бабы запустят, но не растерялся: «Не кричите, – говорит, – бабы, завтра всех на хуй пошлю!» Честное слово дал, кое-как из кабинета их вытолкал и давай в воинскую часть звонить. «Выручай, товарищ полковник, помоги баб утихомирить, привози своих ракетчиков в Балуевку на танцы, да бери старослужащих, кто побойчей». Потом с баянистом договорился, два ящика крымского портвейна купил. Словом, назавтра под вечер с песнями на полуторке бабы укатили в Балуевку. Всю дорогу вино пили да песни горланили, но что дальше в той Балуевке было – окутано мраком.

Вернулись к обеду все довольные, слава Богу, только Семеновна мандавошек привезла, это аптекарь в четверг проболтался, что она серно-ртутную мазь покупала.

Проходит неделя, а всем любопытно, как там наши хлопцы и что это за пизда, кому принадлежит, все догадки строили.

Наконец, дождались, начальник шахты за ними свой автобус послал, виноватым себя чувствовал.

Первым делом хлопцев сразу в клуб отвезли, вроде как на экстренное совещание, а там уже вся шахта собралась, интересно все-таки, чо да как. Налили ребятам по полному стакану, закусили они и вот такую историю рассказали. Сперва они самолетом летели, а как сел самолет, руководитель группы собрал у всех паспорта, чтобы печати поставить, и повел их по такому проходу узкому. Они, на всякий случай, шапки надели, шли-шли, входят в большую залу, где чемоданы проверяли, а потом вышли на улицу, автобус стоит, повезли в гостиницу.

Номера хорошие, чисто, цветы в вазах. Выпили, конечно, и спать легли. Утром снова на автобус, везли-везли и в город приехали. Город обыкновенный, только чистый и магазины красивые, люди ходят, в музей водили. Потом обедать повели, булку с макаронами давали, кислого вина, а мяса ни-ни. Поели и снова в город. Вот так все семь дней по городу шастали туда-сюда, туда-сюда, музей да макароны. Хорошо, что хоть сало взяли.

Тут парторг больше не сдержался: «А пизду-то саму видели или как?» «Нет, не пришлось, рядом были, там башня, как хуй под углом, стояла, непонятно, как не упадет. Пизданская башня называется. Мы сразу смекнули, что пизда рядом где-то. Вовка-косой и говорит переводчице: «Хватит, мол, вокруг да около водить, надоело уже, давай пизду показывай!» А она обиделась, дала ему по уху и убежала, дура набитая. Мы потом сами ходили, людей расспрашивали, да где там, никто по-русски не говорит. Так и не нашли эту пизду».

Тут хлопцы их на смех подняли, вот дураки-то, вот недотепы! А! Посмеялись, водку допили и по домам разошлись.

Только парторг им эту историю припомнил, когда их в партию принимали. «Вас, – говорит, – партия послала на простое дело, а вы и не оправдали. Хорошие же из вас коммунисты получатся».

Вот так шахтеры из-за какой-то пизды беспартийными остались.

Oперация «Exodus»

Аферист Сеня Сурис по кличке КВН был весёлый и находчивый. Даже, находясь во всесоюзном розыске, он умел остроумно пошутить и всегда найти выход из любого безвыходного положения. За ним числилось много доблестных дел. Это он продал Галине Брежневой коллекцию фальшивых драгоценности на сумму 250 тысяч рублей и, пока его искала вся московская милиция, он в Минске распространил 60000 фальшивых билетов на концерт Пугачевой и уехал отдыхать в Гагры. В Гомеле он продал первому секретарю обкома сотню золотых червонцев армянской чеканки.

Сеня был удачлив, дружил с легендарным Индусом и был известной персоной в криминальном мире. Его уважали люди!

Уже при Ельцине он учредил Второй Московский Банк Народного Доверия, который через год с треском лопнул, но, к несчастью, в него инвестировали слишком влиятельные люди, и над Сеней начали сгущаться тучи – становилось душно.

Чтобы не сесть, или того хуже, ему пришлось отдать генералу ФСБ почти все свои накопления.

Оставшись без средств и опасаясь дальнейших репрессий, Сеня подался за рубеж.

Когда он приехал в Нью-Йорк, выяснилось, что для того, чтобы крутить здесь серьезные дела надо знать язык. Сеня пошел на курсы английского, где и познакомился с бывшим карманником, Женей-Поэтом. За обедом в Столовой на Kings Highway он посетовал на своё плачевное положение, и Поэт дал ему хороший совет: «Иди на Брайтон к Зине-Волшебнице, она поможет, сукой буду! Только не жмись, не ходи порожняком. Уважительно! Портвешку сладенького возьми, конфет. Она очень любит фрукты в шоколаде».

КВН вышел окрыленный, перекрестился на синагогу и, прямым ходом, поехал на Брайтон искать Волшебницу.

Описанную Поэтом женщину он нашел у аптеки в начале Брайтона, где та, сидя на ящике, продавала волшебные таблетки и валидол. Сеня поздоровался и, церемонно представившись, вручил ей 2 фунта «Абрикос в шоколаде» и бутылку калифорнийского «Creem Sherry».

Зина засветилась, как солнышко:

– Спасибо тебе, Сенечка. С чем пожаловал, красавчик?

– Да, Зинаида Васильевна, бизнес хочу замутить, но, к сожалению, с языком у меня беда. За что ухватиться – даже не знаю. Предложили одеяла из верблюжской шерсти втюхивать соотечественникам, и фильтры какие-то. Но мелковато это для меня. Зиночка! Душа праздника просит! Мне размах и зритель нужен. Может подскажете с чего начать?

...Надолго задумалась Волшебница, часа два думала, а как последнюю конфету скушала, всё ему по полочкам и разложила. Весь бизнес-план он с ее слов тут же в книжку и записал.

– Но прежде всего, говорит, – ты Сеня на всякий случай, с лоером посоветуйся, важно, чтобы всё по закону было, без криминала.

Вот тогда все и началось...

Сперва Семен, как было прописано, поехал в Москву.

Да не в ту, что вы подумали, а в Пенсильванию – есть там такой крохотный городишко. Пришел в мэрию: «Ай вонт, – говорит, коверкая слова, – ин Your таун джуиш опера теaтр оупен».

Чиновник недоуменно посмотрел поверх очков. Смотрит, как баран, глазками моргает: «У нас тут евреев сроду не было».

«Экзактли! – обрадовался Сеня, – Вери бед! Вер из а Джус – там экономи гууд, бат хер у вас тут – Дрэк мит пэпер».

Почесал чиновник репу, протянул ему бумаги на заполнение и отвернулся.

Сеня к тому времени у одного алкаша на окраине уже халупу снял за 250$ в месяц, с условием, чтобы тот ему почту пересылал.

Позже с помощью адвоката оформил все бумаги, открыл счёт в банке, а через неделю пришли чековые книжки, сертификат и печать.

Компанию он называл «Exodus Production».

Потом ему один программист – светлая голова, страничку в интернете сделал – прямо чудо: фасад театра, фотографии из спектаклей каких-то. Фотки: Михоэлс, Мейерхольд, Шаляпин, как живые. Телефоны директора и художественного руководителя – он своих московских корешей дал, на всякий пожарный, чтобы если, кто любопытный позвонит – было, кому ответить.

И вскоре во всех русских газетах появилось такое объявление:

ВПЕРВЫЕ В США! «Первый Московский ЕВРЕЙСКИЙ Оперный Театр Имени Памяти Михоэлса с концептуальной оперой «ИСХОД».

Гастроли в Нью-Йорке, Филадельфии, Сан-Франциско.

ЛОНДОН И ПАРИЖ РУКОПЛЕЩУТ! В спектакле заняты более 300 человек. Восхитительные декорации Соломона Шварца не поддаются описанию! Следите за рекламой». Затем, 28 сентября в газете «Русская Реклама» появилась статья некоего Василия Грушко: «Зачем нам нужна еврейская опера?»

...Что тут началось! Последовал гневный ответ популярного журналиста Виктора Топаллера (царство ему небесное), где он разгромил антисемита Грушко по всем статьям.

Его приговор был однозначен: «ДА! НАМ ТАКАЯ ОПЕРА НЕОБХОДИМА! Мы все пойдем на премьеру! Пусть антисемиты подавятся от злости.

Появились счастливцы, кто уже раньше видели эту оперу за границей. Они описывали ее в самых ярких красках. Парикмахер Арон Зальцман со второго Брайтона так детально и ярко пересказывал ее содержание, что вокруг него всегда собиралась толпа зевак.

Виктор Топаллер еще две недели клеймил Грушко по радио и на своем телешоу, другие тоже не отставали. (Бесплатная реклама!)

Спасибо на добром слове! А, кто все придумал, а? – Зиночка – светлая голова!

За это время было продано почти 1000 билетов, причём первые 10 рядов, где билеты по $500, были проданы полностью. Их скупила элита эмиграции: врачи и бизнесмены. А после рекламы на «Дэвидзон радио» и интервью Топаллера с художественным руководителем театра (его роль сыграл Поэт), все билеты разобрали в течение трёх дней.

Первого ноября перед театром «Миллениум» стояла толпа, как бывало на гомельском базаре перед пасхой. Лишние билеты спрашивали ещё за три квартала от Брайтона. В зале было приподнятое настроение. Публика первых рядов, в мехах и смокингах, поблёскивая брильянтами, разглядывала красочные программки.

Вдруг женский голос в первом ряду громко произнес:

– Вова, тут в программке говорится, что опера будет на фарси?!

Ей ответил полный мужчина в смокинге:

– Кто фарсит, где?

По залу прошел недоуменный гул: «Фарси? Где? Кто, фарси?»

В 12-м ряду разместились работники средств массовой информации журналисты писатели и интеллигенция, они тоже зашелестели программками.

Дальше сидела мишпоха, из Боропарка их было легко узнать по неизменным бородам, пейсам и лапсердакам.

Сеня, скрупулезно следуя плану Зины-Волшебницы, заблаговременно переправил в мэрию Бруклина письма с угрозами, полученные администрацией труппы от нескольких фашистских группировок и Организации Освобождения Палестины, которые ему написал один знакомый одессит.

В мэрии опасались антисемитских выходок, поэтому, вдоль стен зала уже стояли усиленные наряды полиции.

Наконец прозвучал третий звонок, зрители заняли свои места, в предвкушении восхитительного зрелища.

Раздались нетерпеливые аплодисменты, занавес задвигался, и на сцену вышел любимец публики, радиоперсонаж Лев Трахтенберг с микрофоном в руке.

Откашлявшись, он сказал: «Мальчики и девочки! То, что вы увидите сегодня, для многих из вас будет полной неожиданностью и, возможно, шокирует. Такого грандиозного представления Брайтон ещё не видел никогда! Напоминаю вам, что опера концептуальная.

О самой концепции можно спорить, соглашаться, или отторгать, но, в любом случае, это надо увидеть и услышать, чтобы потом составить собственное мнение. И так, приятного просмотра, друзья».

Зал разразился аплодисментами, и занавес медленно пополз в стороны… Глазам зрителя предстала удивительная картина. Сцена была полностью раздета... даже задний занавес отсутствовал.

Вдоль нее, у кирпичной стены стояла очередь пожилых людей, некоторые были с чемоданами или продуктовыми тележками.

Очередь медленно двигалась справа налево, куда указывала стрелка с надписью ОВИР, а над их головами на бельевых верёвках, натянутых под разными углами в несколько рядов, висело, как на просушку, белье: рубашки, трусы, кальсоны с жёлтыми разводами, штопаные женские панталоны, чулки и наволочки. Наверху в центре – экран, на нем, через проектор демонстрировались картинки из еврейской жизни. Впереди, на краю сцены, в образе старого еврея, с огромной бородой и пейсами, в талесе с тфилином на лбу и посохом в правой руке стоял Сеня Соркин.

Из-под белого грязного балахона торчали ноги в рваных носках. На глазах у него были одеты синие очки, (он не хотел, чтобы его опознали) и заметно волновался.

Ошарашенная таким зрелищем публика, медленно переваривала увиденное. В зале стояла полнейшая тишина, было слышно только шарканье ног в очереди и иногда поскрипывала чья-нибудь тележка для продуктов.

Кое-кто из очереди с опаской поглядывал в черноту зала. «Охуеть можно», – прозвучал с балкона чей-то восхищенный шепот.

Микрофон у Семена был вмонтирован в посох, и, когда он почувствовал, что молчание начинает тяготить, он вознес руку вверх и запел трагическим голосом, возможно, сначала чересчур громко.

От неожиданности при первом звуке весь зал вздрогнул, включая стариков в очереди, они все, как один, остановились и обернулись на голос. На пару минут очередь замерла, разглядывая исполнителя. Они стояли неподвижно, но потом кто-то кого-то подтолкнул, и они снова двинулись.

Сеня поначалу сам удивился произведенным эффектом.

Он нес всякую ахинею, первое, что приходило в голову: «Абрехунэлэ нави Сырдухонэлэ хэнце Дуранцелэ»…

Зина была права: в наши дни осталось мало знатоков древних языков и особенно фарси, причём, его старой версии, которой он, как неожиданно выяснилось, владел в совершенстве.

Он никуда не торопился и медленно продолжал петь свою тарабарщину. Публика, открыв рты, замерла, не понимая, что происходит. Примерно минут через 15 в паузе из средних рядов раздался громкий голос: «Тётя Роза это вы?»

Очередь на сцене остановилась, кто-то уронил чемодан. Сеня замолчал и огляделся.

Старушка в сером плаще с тележкой для продуктов медленно вышла из очереди и, осторожно прихрамывая, двинулась к рампе. Она пыталась, близоруко щурясь через толстые линзы очков, разглядеть, говорящего в темноте зала.

– Арон, это ты, – спросила старушка.

– Я, тётя Роза. Что вы там делаете?

Сеня держал паузу: надо же было дать людям поговорить.

Тётя Роза, водя головой из стороны в сторону, приближалась к краю сцены. Изображение её близорукого лица, увеличенное видеокамерой, появилось на экране над сценой.

– Где ты, Арончик? – хриплым, надтреснутым голосом, спросила она.

Сеня, на всякий пожарный, придержал старушку под руку, чтобы она, случайно не свалилась в партер, и помог подойти к рампе.

– Осторожно, тётя Роза, – сказал он, – не свалитесь вниз.

– Арончик, подойди сюда, я тебя не вижу!

Какой-то лысый мужчина, протиснувшись вдоль ряда, подошёл к сцене и, взволновано, протянул старушке руку.

– Что вы здесь делаете тётя Роза?

– Нас привёзли сюда на пяти автобусах из наших садиков.

– Зачем тётя Роза?

– С той стороны на сцене нам дают курицу, и пять долларов, а тем, кто пришел со своими чемоданами, ещё три.

– Там всем хватит куриц? – повернувшись к Семену, спросила она.

– Не волнуйтесь, тётя Роза! Куриц хватит на всех.

– А можно мне гуся? – спросила тётя Роза, – у меня спина болит.

– Извините, гуся дать не могу, – терпеливо объяснил тот. Если я дам Вам гуся, то все захотят гуся.

– Тогда я пойду, – сказала тётя Роза, – а то моя очередь пройдёт.

– Арон, передай привет Зине. Как она там?

– Я здесь, тётя Роза! – раздалось из зала.

– Ой, вей’з мир! Все здесь! – констатировала факт тётя Роза, и Сеня, проводив её на место в очереди, продолжил пение.

По залу прошел ропот, видно, кое-кто понял, в чем тут дело.

Из партера раздалось сразу несколько довольно громких, но не очень уверенных голосов: «Верните деньги!»

Беспокойство в зале начало нарастать, пора было принимать меры.

Сеня ударил посохом по сцене! Полиция была предупреждена.

В зале мгновенно включили свет и возмутителей спокойствия вывели под руки. На улице фашиствующих молодчиков уже ждали два спецавтобуса с сеткой на окнах. Кто-то попытался бросить исполнителя банкой из-под пепси. Его тоже вывели.

Всего возмутителей спокойствия оказалось 26 человек. Среди них – художник Илья Зомб с супругой, Арон Зальцман со второго Брайтона, доктор Штейнман, журналист Ярмолинец с супругой и Гарик Лимонтий.

На экране появилась надпись: «Купленные билеты возврату не подлежат и не обмениваются!»

По залу прошел ропот, но больше эксцессов не было. До публики, наконец, дошло.

Многие вставали, стуча крышками стульев. Чтобы им было не скучно выходить, Сеня перешел на английский и спел а капелла: «Let my people go».

Через несколько минут начался повальный EXUDUS. Передние ряды пустели буквально на глазах. Хлопали сидения. Полицейские старались как-то организовать эту толпу, но у дверей началась пробка. Оттуда кто-то выкрикнул: «Чтоб вы издохли, гады!»

«А мишугенер, гей авек», – пел тенор уже на идише, и, потом, перейдя на русский, добавил: «Уходите, не мешайте другим наслаждаться искусством!»

Он терпеливо подождал, пока толпа у дверей рассосется и продолжил исполнение. К его удивлению, зал покинули не все. Многие с задних рядов передвинулись поближе к сцене, это было не очень приятная новость: солист не ожидал, что ему ещё так долго придётся драть глотку. Но тут помог небольшой инцидент. На сцене в очереди произошла небольшая потасовка. «Куда вы прете со своим чемоданом, – кричала какая-то дама в сером пальто с каракулевым воротником, – вы мне порвали чулки». «А что ты стала, как бревно?» – сердился старичок в кожаном кепи с двумя чемоданами в руках. Последовали толчки и оскорбления, что немного разрядило обстановку. В зале даже захлопали, а кто-то подзадорил старика: «Дай ей чемоданом между глаз!»

Тем не менее, Семену пришлось петь ещё почти 40 минут, он даже немого охрип. Но, всё же, к концу второго часа в зале остались трое нарядных педиков и женщина с высокой прической. Похрапывая, она мирно спала в кресле в третьем ряду.

Когда все куры были розданы, работник сцены, оповестил Сеню из-за занавеса: «ОВИР закрывается! Больше приема заявлений не будет!»

И Семен с облегчением начал кланяться.

Неожиданно, веселая троица разразилась бурными и аплодисментами. Разбудив спящую даму, которая к ним присоединилась, они, подошли вплотную к сцене и трижды вызывали Сеню к рампе с поклонами.

Не надо говорить, что кассу его подружка сняла ещё до начала представления и, когда Семен переодевался в гримерной, она позвонила, предупредив, что у театра собралась толпа, с явными и не очень добрыми намерениями. На этот случай у артиста был припасен женский костюм, с подложной грудью и задом. Сеня покидал театр в виде солидной дамы, как Керенский когда-то Зимний Дворец во время Октябрьского Переворота, с трудом пробиваясь через бушующую толпу.

Только присутствие полиции удержало публику, от того, чтобы не разнести театр в щепки.

На следующий день парикмахер Арон Зальцман, который так образно расписывал спектакль, не вышел на работу, его побили соседи. Позже трое недоброжелателей подловили ничего не подозревающего Льва Трахтэнберга, когда он выходил из радиостудии на Coney Island и поставили ему два симметричных фингала. Этим все и ограничилось.

Конечно, потом, жулика пытались судить, учинили коллективный иск. Да где там! Его адвокат Боря Палант объяснил потерпевшим, что концепция ЕКСОДУСА и состоит в том, чтобы заставить всех уйти. Так до суда и не дошло.

Но самый большой сюрприз ждал Семена через неделю.

В его крохотной квартирке раздался звонок. Мужской голос, представившись бродвейским продюсером, попросил его о встрече.

Встреча произошла немедленно. Оказывается, они ждали в автомобиле возле дома. В них Сеня узнал своих почитателей, которые восторженно аплодировали ему в конце спектакля.

По виду геи, весьма элегантные и респектабельные с бриллиантами ушах, рассыпаясь в комплиментах, предложили провернуть такой же номер на Бродвее. Сеня не поверил своим ушам. Но их дифирамбы были столь лестными, а сумма предложенного контракта настолько убедительной, что он не удержался и подписал все бумаги.

И вот теперь вместо того, чтобы, как все нормальные люди, по вечерам отдыхать у телевизора, потягивая коктейли, он ежедневно садился в черный лимузин, который ждёт его у дверей дома, и отправляется на Brodway.

Сене порой кажется, что он сошел с ума, потому что американская публика без ума от его перформанса.

Статьи известных критиков с хвалебными статьями уже не умещаются в его альбоме.

Ему предложили три турне по Европе, Японии и Латинской Америке. Могу представить, как ему стыдно! Был уважаемый человек, Аферист с большой буквы, с самим Индусом дружил, столько дел провернул!

А кем стал – стыдно сказать – солистом оперы!!!

Где цыгане?!

Эту историю я услышал однажды в бане, когда мы с ребятами завернувшись в простыни выпивали и закусывали после парилки.

Её героя, Яшу Ф. я когда-то знал. Он был старше меня лет на пять, и мы не были близко знакомы.

Но он частенько заходил к нам в портретный цех к своему другу Марику Гельферу, где мы и познакомились.

О Яше ходили легенды.

Он был местный Дон Жуан. Никто не любил женщин так, как он.

«Ах, эти жопки, эти ножки, чулочки подвязочки, ах эти яркие губки, – говорил он, – глядя из окна на базарную площадь, – Всех бы перееб!»

Женщины возбуждали в нём непреодолимое желание совокупляться.

Он хотел их всех и одновременно!

Даже женитьба на парикмахерше Рае Д., пышной брюнетке со взглядом раненой лани, ничуть не уменьшила его аппетиты.

Марик рассказывал мне, что уже во время свадьбы, Яша успел назначить два свидания и чуть было не попался с подругой жены в туалете.

При первой возможности он старался уложить в кровать очередную жертву. Яше было трудно отказать – он был видный мужчина: усы, стройный, хорошо одевался, от него пахло одеколоном Красная Москва и, к тому же, он занимал завидную должность где-то на ГомСельМаше, где (со слов, того же Марика), он перетрахал всю бухгалтерию. Яша был неразборчив в связях.

Однажды в парке, представившись администратором югославской эстрады, он провел интервью с местной сумасшедшей убедив её, что для проверки её таланта, той необходимо сделать ему минет, а на обратном пути в троллейбусе, познакомившись с замужней дамой преклонных лет, вызвался проводить её домой и вступил с ней в сексуальные отношения прямо в подъезде.

Подруги доносили Рае, о изменах мужа. Она устраивала ему сцены ревности, но он, каким-то образом, умел убедить жену в своей верности. Даже, когда он, в очередной раз, болел триппером ему удалось доказать ей, что застудил простату и увиливать от супружеских обязанностей пока не излечился.

Все удивлялись, каким образом ему всё время удаётся выходить сухим из воды. Однажды, когда у него был выходной, а Рая была на работе, он привёл с базара цыганку, угостил вином, дал трояк и вступил с ней в отношении прямо на супружеской кровати.

Внезапно вернулась жена: у неё разболелся зуб и её раньше отпустили. Когда Дон Жуан услышал, что ключ проворачивается в замке, он подскочил на кровати и едва успел натянуть трусы.

Другой бы на его месте, пожалуй, получил бы инфаркт, но не таков был наш герой.

Он приказал цыганке быстро одеваться. Сам замер как труп, уставившись в потолок. Когда Рая вошла, она чуть не упала: муж лежал в кровати в одних трусах, рядом с ним какая-то смуглая женщина, натягивал цветастые юбки и бормотала что-то на неизвестном языке.

Срываясь на фальцет, Рая закричала несвоим голосом, но Яша не реагировал. Она стала трясти его за плечо – он вздрогнул и посмотрел на неё сумасшедшими глазами.

– Кто это с тобой?!!! Продолжала кричать Рая, тряся его за плечо.

Он оглянулся, вскочил, выбжал в другую комнату, вернулся и спросил, запинаясь от волнения:

– А где остальные цыгане!?

– Я не знаю –, ответила обескураженая Рая.

Цыганка уже успела натянуть юбки и, прихватив остальной скарб, выскочила за дверь. Потом они целый вечер пересчитывали в буфете домашние серебро и хрусталь, но к счастью из серванта пропали только 3 рубля.

– Слава богу! Наверное, это ты их спугнула! Не успели ничего прихватить! – сказал он.

Эту историю, про хитрых цыган, которых Рая спугнула и цыганку, которая коварно заколдовала её мужа, она неоднократно пересказывала в парикмахерской.

Таким образом, эта история получила широкую огласку и гомельчане, посмеиваясь в усы, расхваливали находчивого ловеласа.

Всё это произошло, когда я уже уехал из Гомеля и поэтому, сидя за кружкой пива в бане на аvenue W, мне было приятно узнать от земляков новые сведения.

Pazl

После публикации моего рассказа «Последний Автограф», где шла речь о проведённом мной удачном расследовании обнаруженной посмертно татуировки на плече Джона Леннона, я неожиданно, получил заманчивое предложение от некоего, пожелавшего остаться неизвестным, господина с просьбой разобраться в причинах и следствиях происшествия в 2001 году в Pass Train, повлекшего за собой панику, охватившую не только восточное побережье США, но и Мексику, Канаду и частично Западную Европу.

Далее, в переводе, я привожу короткий отрывок из статьи, которыми после происшедшего, пестрели все периодические издания и интернет:

«Паника по поводу сибирской язвы последовала за террористическим актом в Path Train прошлую пятницу, повлекшим за собой, заражение около 800 человек и полностью парализовавшее движение на линии метро между Jersey Сity и 33rd Street, NY, NY.

Эта новость вызвала резкое падение американского фондового рынка, поскольку опасения относительно новых атак на США не на шутку взволновали Уолл-стрит. США уже были готовы к напряженным выходным после того, как ФБР выпустило беспрецедентное предупреждение о том, что в течение следующих нескольких дней могут произойти дополнительные террористические атаки, направленные на американские интересы внутри страны и за рубежом».

Скорее всего, я бы так и не взялся за это расследование, если бы не сумма предложенного гонорара, позволившая мне привлечь к сотрудничеству моих бывших коллег из сыскного агентства Сэма Голберга. Без их помощи в поисках свидетелей, описание того дня с расстояния в 19 лет выглядело бы поблекшим, как обложка старого потрепанного журнала.

Позже, просматривая стенографические записи этих опросов, моё внимание привлекли показания, казалось бы совершенно не связанных с друг с другом людей, рассказы, которых, помогли сложить в моём мозгу полную картину происшествия.

Трудно представить, какая сверхъестественная сила свела воедино и заставила стать главными действующими лицами этого трагического спектакля польского рабочего-нелегала Марек Зелински, фотографа из Японии Сато Такахаси, дамского мастера Милу Гринберг из Джерси Сити и страхового агента Патришу Рамирес.

Далее, я привожу стенограммы их свидетельских показаний.

Интервью номер 7

(Сато Такахаси)

Интервьюер:

– Расскажите, пожалуйста, подробно, каким образом вы, известный японский фотограф, оказались 18 октября 2020 года в том злополучном вагоне и, что потом произошло?

Сато Такахаси:

– Примерно в шесть вечера я возвращался в свой отель в Манхэттен из Джерси Сити, где снимал через Гудзон виды New York Сity skyline.

В трэйне было много людей. Я находился примерно в средине 4 вагона и просматривал результаты съемки в своей камере. Внезапно почувствовал тот ужасный запах. Наученный горьким опытом, я немедленно достал и одел противогаз.

Интервьюер:

– Вы всегда носите с собой противогаз?

Сато Такахаси:

– Да с тех пор, как 20 марта 1995 года в токийском метро на станции Нагататё, в результате террористической атаки, устроенной неорелигиозной сектой «Аум Синрикё» я оказался в числе пострадавших и ослеп на один глаз. Теперь я ношу с собой противогаз везде. Как видите он и сейчас висит у меня через плечо, и я никогда с ним не расстаюсь.

Интервьюер:

– Продолжайте, пожалуйста.

Сато Такахаси:

– Когда эта омерзительная вонь разнеслась по вагону, пассажиры забеспокоились. Женщина, которая сидела рядом, вскочила и закричала что-то по-английски. Многие, закрывая лица, вскочили с мест и стали проталкиваться в другие вагоны. Тут я увидел на полу растоптанный пакет, из него сыпался этот белый порошок. Его было много! Повсюду были белые следы. Кто-то крикнул: «ANTRAX!». Это слово я уже знал. Началась паника. Люди на своих подошвах разносили порошок по другим вагонам, там тоже началась паника. Все двигались в разные стороны и кричали: «Террористы!»

Многим стало плохо. У двоих мужчин была сильная рвота. Многие задыхались. Я видел ужас в глазах людей, как тогда в Японии. Как только поезд остановился на станции все выбежали из вагонов и побежали наверх. Всё было точно, как в Токио!

Было очень страшно! Я провел в госпитале неделю и пропустил свой рейс домой.

Интервью номер 26

(Патриша Рамирес)

«Тогда я села в поезд на станции «Journal Square».

В 8 часов у меня в Нью-Йорке было назначено свидание с моим бойфрендом.

Когда мы проехали станцию «Newport», я вдруг почувствовала этот отвратительный запах и вспомнила, что по телевизору предупреждали, о возможных террористических атаках, и что кто-то рассылает пакеты со спорами сибирской язвы.

Я не знала как пахнет «ANTRAX», но тут я увидела мужчину в противогазе. Я сразу догадалась, что это террорист, испугалась, закричала и побежала в другой вагон. Но тут я увидела на полу белые следы и растоптанный пакет, из которого сыпался этот порошок. Я поняла, что это и есть споры сибирской язвы, повернулась и побежала в другую сторону. Тут началась давка. Все пассажиры были очень напуганы. Они затыкали носы и кричали: «ANTRAX!» Многим стало плохо. В других вагонах на полу тоже были белые следы.

На станции «Christopher Street» все выскочили и побежали наверх. Передо мной женщина упала прямо на ступеньках. Мне очень повезло: после курса антибиотиков у меня заражение исчезло, но я провела в госпитале 3 дня, и моя страховка отказалась оплачивать пребывание там».

Интервью номер 134

(Марек Зелински)

Интервьюер:

– Расскажите, пожалуйста, по возможности, подробнее о событии того дня, что предшествовал террористическом акту, и, как вы оказались в том злополучном вагоне

Марек Зелински:

– В тот день я отдыхал дома, а в полдень пришёл мой напарник Шимон Микольски. Он принес бутылку водки MAJORSKA и из польского магазина бигос и копчёную ветчину. Мы закусили и легли отдохнуть. Когда я проснулся, у меня уже начало крутить в животе, и я подумал, что бигос был несвежий. Шиману тоже было плохо, но нам к восьми нужно было ехать на объект в Манхэттен, где нужно было завтра делать ремонт.

Мы сели на рath train в 6 часов на «Journal Square». Шимон всю дорогу жаловался на живот. Его мутило, он был бледный, весь вспотел и ругал продавца за несвежий бигос «psa krew!» Mне тоже было нехорошо. Шимон сказал: «Pierdnij teraz nie może znieść», и испортил воздух да так, что у меня закружилась голова.

Все стали оглядываться и отходить в стороны. Кто-то закричал: «anthrax!» Какой-то китаец напротив одел противогаз. Я сначала ничего не понял, но потом все начали бежать и кричать, а нам было очень плохо, я вспотел и очень болел живот. Мы тоже встали. Кружилась голова. Тут я увидел на полу белый порошок и догадался, что это сибирская язва, про которую говорили в

новостях.

Мы повернулись и пошли в другой вагон. Там тоже была паника: все кричали и нам было очень плохо. Я начал терять сознание. Когда мы вошли в следующий вагон, Шимон упал, его вырвало, а потом и меня, и одну женщину тоже. Люди побежали от нас. Но мы уже были без сил. Нас очень сильно рвало. Я понял, что мы заразились этой язвой. Больше я ничего не помню. Очнулись мы уже в госпитале.

Я пролежал под капельницей 4 дня и пошел на поправку, а Шимон получил очень большую дозу это язвы и умер от отравления через неделю.

Интервью номер 25

(Мила Гринберг)

«В тот день последнего клиента я подстригла примерно в 5:00 и пошла пешком на станцию «Journal Square».

Была пятница. Народу было уже много. Сначала было всё как обычно, но когда мы проехали Newport, я вдруг почувствовала ужасный запах, увидела мужчину в противогазе и вспомнила, что по телевизору предупреждали про этих террористов.

Многие вскочили и начали прорываться в другие вагоны. Кто-то выбил у меня из рук пакет с мукой (я собиралась испечь дома пирожки с капустой).

Я даже не попыталась его поднять, потому что все бежали и пинали порванный пакет, и мука рассыпались по вагону. Я побежала со всеми. Люди кричали: anthrax! Террористы! Я очень испугалась.

В госпитале мне сказали, что у меня легкая степень заражения, и я провела там всего лишь два дня, но потом принимала антибиотики ещё две недели».

Послесловие

Надеюсь, уважаемый читатель, теперь и у вас в голове сложился пазл полной картины происшествия.

Удивляюсь только, каким образом и откуда появились такое количество пострадавших, заражённых сибирской язвой!

Недаром говорят, что американское здравоохранение лучшее в мире и своего, ни за что не упустит.

Шила в мешке не утаишь!

Американская народная сказка

Когда Трамп президентом стал, одна шкура решила подзаработать и бегом к демократам. «45 лет назад говорит, – трахнул меня Трамп по пьяному делу. Помогите мне деньги получить!»

А Шумер и спрашивает у неё:

– Чем докажешь сам факт?

– Да ничем, – говорит, – рассчитался он тогда со мной наличными, а фактов никаких не осталось».

– Ну тогда нечего с тобой и разговаривать, вали отсюда.

Так и ушла она ни с чем.

А Пелоси, старая блядь, подумала: «Чем я хуже?!» – и решила сама Трампа соблазнить. Пошла к своему косметологу. «Ты, – говорит, Арон натяни мне кожу, да так, чтобы я совсем молодо выглядела». Косметолог посмотрел, да и говорит: «Как это можно! Я же вам шесть раз ее натягивал. У вас уже на жопе живого места нет от прищепок!» Она: «Нет, – говорит, – тяни!! Мне надо Трампа соблазнить, чтоб ему импичмент предьявить». И чек ему сует аж на 100 тыщ.

Ну, что делать?! Хозяин-барин.

Взял он чек.

Тянул, тянул, еле вытянул. Еще две прищепки по краям жопы укрепил. Посмотрелась она в зеркало: отлично вышло: и на лице, и на ногах кожа, прямо, как новая. Только руки все в коричневых пятнах.

Но ничего, думает, или краской закрашу, или перчатки белые одену.

Приходит она к Шумеру инкогнито, чтоб информация наверх не просочилась, (у них там шпион на шпионе).

Тот чуть с копыт не упал: красавица стоит в красном платье, в белых перчатках и в шляпе с пером. «Представьте, – говорит, – меня, господин конгрессмен, нашему президенту, я хочу его соблазнить и записать нашу преступную связь на видеокамеру, а вам за это бесплатно дам и даже в зад».

Обрадовался Шумер: вот так удача! Посадил её в лимузин и поехали прямиком Белый дом. Заходят от они в овальный кабинет, а там сам Дональд Трамп сидит с заморскими послами коньячок попивает.

Тут все на красотку так и уставились, комплименты ей стали делать, а Шумер уже и руки потирает.

И тут русский посол Толик Антонов, простой русский мужик: «Хороша кобылка! – говорит. Да по жопе её, как хлопнет!

У той прищепки в один миг так и соскочили, и вся кожа обратно и и схлопнулась.

Смотрят послы, господи боже мой, неужто Пелоси собственной персоной, блядь старая.

Стали они хохотать. А Шумер от стыда бежать бросился, Пелоси за ним вдогонку. Бежит, а кожа как мешок на ней болтается шлюп-шлюп. Хохочет народ, веселится.

Только левые газеты и CNN решили этот факт скрыть от избирателей.

Как ни крути – пидорасы!

Божья роса

На первый взгляд, обоссать собаку не представляет большого труда, особенно собственную – любящего друга, который доверчиво подошёл потереться о твою ногу.

Чужую собаку, напротив, совсем непросто и, конечно, много рискованее: во-первых, можно легко получить от её хозяина по физиономии, а во-вторых, даже если хозяина рядом нет – её нужно приманить и неизвестно как поведет себя эта скотина, когда ты начнёшь на неё мочиться. Она может укусить за ногу, а может и вцепиться зубами в твой бесценный орган, оставить тебя инвалидом на всю жизнь.

Для многих читателей, а особенно для любителей собак, моя история может показаться абсолютно чудовищной!

Мозг нормального человека откажется верить, что где-то в мире в наши дни ежегодно проводятся международные соревнования

«WHO’s the BOSS» или 犬を扱いなさい。(обосцы собаку), и они привлекает огромное число зрителей. Кроме того, в этих соревнованиях участвуют команды из 15-и стран!!!

Не каждый мужчина решится обоссать большую собаку. Маленькую, еше куда ни шло, но женщина?!!!

Не говоря о том, что она просто физически, как мне казалось, неспособна сделать подобное, (разве что связанную болонку) но, тем не менее, сама идея этого соревнования зародились с лёгкой руки женщины, и она же была первой участницей и основателем этих соревнований.

Но начну по порядку…

Пару лет назад я в очередной раз отправился в Японию по приглашению своего старого друга Хакиро Шульман, которой живет в окресностях Йокогамы и служит рабаем в местной синагоге.

В подробности нашей встречи я вдаваться не буду, скажу только, что принят был я тепло и радушно, было выпито много Саке и съедено много фаршированной рыбы и кошерных сашими.

На следующий день мой друг разбудил меня чуть свет и пригласил посетить некое спортивное мероприятие.

«Такое, Борух, ты не увидишь нигде в мире».

Я не большой поклонник спортивных состязаний, но он настаивал, и, не желая его обидеть, уступил.

Так мы оказались, на переполненной Северной трибуне стадиона Ёши Катавара в толпе болельщиков. В центре поля, на пространстве огороженном тонкой сеткой, происходило нечто невообразимое: две пары мужчин в национальных костюмах, держа между собой на руках женщин, гонялись за собакой.

Одна пара были явно шотландцы – я определил это по гольфам, клетчатым юбкам и характерным беретам с помпонами, вторая, судя по их хаори и хакама, были японцами. Женщины выглядели практически одинаково, на них были одеты короткие футболки, трусы и бейсбольные кепки, костюмы отличались только цветом. «Этих мадам называют パニッシャー (punisher), – сказал Хакиро, – они и должны обоссать собаку».

Я подумал, что ослышался и переспросил. «Да, – это наша старинная игра и уходит она корнями в глубину веков». Я осмотрелся по сторонам – публика ликовала. «Боже мой! Зачем они хотят это делать? Зачем нужно мочиться на бедное животное?»

Позднее Хакиро рассказал мне легенду, которая, по крайней мере, хоть частично объяснила мне происхождение этой варварской игры.

Ёши Катавара родилась в 1771 году в окрестностях Йокогама в префектуре Канагава, что в регионе Канто.

В 1786 она вышла замуж за местного помещика Ивасаки Котонато и родила ему сына Дайсуке.

В возрасте 40 лет Ёши упала с повозки и настолько повредила спину, что передвигаться могла только на сделанном слугой инвалидном кресле.

Единственной отрадой бедной женщины была её цветочная оранжерея с великолепной коллекцией редчайших орхидей, за которыми она скрупулезно ухаживала.

Однажды Ёши заподозрила неладное, заметив, что её орхидеи сохнут одна за другой и, как она ни старалась – ей не удавалось вернуть их к жизни. Ёши стала больше времени проводить в оранжере и как-то застала там собаку, которая мочилась на ее растения.

На следующую ночь муж с сыном устроили засаду, и нарушитель был задержан. Обнаружив на ошейнике имя владельца. Котонато с сыном Дайсуку отправились в префектуру к районному судье в целях получения компенсации за погибшие орхидеи.

Суд состоялся на следующий день, но судья Ямагаси оказался родственником ответчика, и истцам в денежной компенсации было отказано.

Как бы в насмешку над бедной женщиной, видя её неизлечимый недуг, судья Ямагаси так озвучил свое решение: «Ёши Катавара может поступить с соседской собакой, также, как та поступила с её цветами».

Для приведения приговора в исполнение было назначено место и время.

Супруг пытался отговорить Ёши от этой затеи, но у бедной женщины был твердый характер, и она не отказалась от мести.

На пустыре, возле суда, односельчане отгородили АМИ 編み (некое подобие плетня) площадку в полтора УНЭ (примерно 15 кв. м.).

В указаный день на невиданное представление съехались зеваки с соседних деревень и даже из Йокогамы.

Собака было уже на поле и бегала по кругу под свист и улюлюканье зрителей, а староста принимал ставки, когда, держа на руках больную женщину, появились Котомато с сыном. Полные решимости, они вступили в загон.

На мужчинах были традиционные хаори и хакама, а на Ёши закатаное до пояса желтое кимоно и европейские панталоны на завязках, которые в то время начали привозить голландские купцы.

Публика покатывалась от смеха, встречая аплодисментами каждое удачное движение собаки. Целый час продолжалась экзекуция.

Отец с сыном окончательно выдохлись, но и собака была уже не в лучшей форме, когда им наконец удалось прижать её к плетню в конце загона, Ёши, мгновенно распустив завязки панталон, дала мощную струю и собака оказалась мокрой с ног до головы. Справедливость была восстановлена!

Публика разразилась овациями.

С тех пор эти соревнования стали традицией и неизменно собирают огромное число болельщиков.

Легенда утверждает, что Ёши перед экзекуциией выпила 4 литра пива あさひ (Asahi), компания, которая и по сей день является спонсором соревнований ボスは誰だ (Who’s the Boss!)

Теперь вы вполне можете представить себе зрелище, которому я стал свидетелем.

В отличие о18-го века, за собакой теперь гоняются две пары, вернее тройки спортсменов, (если их можно так назвать). Поначалу две тройки работают, как бы вместе, одной командой, пытаясь прижать собаку к сетке, но, когда доходит до дела, они начинают отталкивать друг друга и ставить подножки, и часто бывает, как рассказал мне Хакиро, что Punisher не выдерживает давления в мочевом пузыре и разряжается, не догнав собаку. Эта группа выбывает из турнира.

Не обходилось и без курьезов. Так, в начале 19-го века, взбешенный питбуль искусал всех игроков, а панишеру вцепился в причинное место, так, что бедная женщина скончалась в больнице. С тех пор, перед турниром собаки обязательно проходят анализ на бешенство и выходят на поле только в намордниках и специальных головных уборах чтобы моча не попадала в уши.

В 1967 году Валентина Терешкова в составе Советской делегации с дружественным визитом посетила Японию.

В Йокогаме на стадионе Ёши Катавара ей предоставили почётную возможность открыть национальные игры. Посол Советского Союза и министр иностранных дел Громыко вынесли первую женщину-космонавта на средину поля и она, под бурные аплодисменты собравшихся, помочилась на привязанного бультерьера.

Валентина Владимировна сделала это по приказу вышестоящих товарищей, гордо и без малейшей тени стыда. Точно также она поступит позднее с многострадальной Российской Конституцией.

Признаюсь вам, что никогда бы не решился писать об этом варварском обычае, если бы не убедился, в каких прекрасных условиях живут эти собаки. Их вольеры оборудованы по последней собачьей моде, французские повара готовят для них изысканную еду, к ним приставлены два ветеринара и персональные тренеры, которые придирчиво следят за их здоровьем и дважды в день гуляют с ними на свежем воздухе. У них прекрасная игровая площадка, а для сексуальных утех у них есть натасканые молодые сучки. И вечером, перед сном, для них играет скрипичный квартет.

Стоит задуматься, что лучше: жить на всём готовом, наслаждаясь жизнью, и ни в чем не нуждаться, но быть неоднократно обоссаным, или жить, как человек, трудиться добывая пропитание в поте лица своего? А?

Шлямбур и Колобок

Здесь у нас в Америке, каждый делает деньги, как может.

Есть у нас с женой верные друзья – ещё по Питеру знакомы: Лёва и Ира Камаровы – чудесные люди, интеллигенты, музыканты, ленинградскую консерваторию закончили.

В России Лёва от ленинградской филармонии с концертами гастролировал по разным предприятиям и городам, всю Россию объездил, даже в Биробиджане был.

А здесь он преподает игру на фортепиано, а Ира лекции читает по истории музыки.

Мы с Таней обожаем Камаровых – хорошие друзья, весёлые и очень остроумные люди.

Но, вот, мало кто знает, что они не только музыкой промышляют.

Они, ведь ещё потрясающие куканы делают – старинная, уважаемая профессия. Если вы в любом словаре посмотрите: кукан – ловушка, рыболовная снасть. Так вот, по фене это тоже ловушка, да только не для рыбы, а на баб.

Её мужики себе на член ставят, чуть пониже головки: под кожу шары загоняют. Как баба попробует – больше без кукана не может – ваша на всю жизнь! Попалась птичка!

Раньше куканы только зэки ставили, а теперь, модно стало. Полно желающих. Для Камаровых – это хороший кусок хлеба с маслом да еще с толстым слоем чёрной икры. Лёва эту профессию освоил на зоне, когда за левые концерты два года мотал. (Статья 24-я, часть 2-я – незаконный промысел с целью наживы). Секреты ремесла ему сам Авиценна передал, был такой мастер известный, Гюнтер Фридрихович Штюрмер, из поволжских немцев. Еще при царе начинал. Он и инструмент свой Льву передал на смертном одре – заточку с титановым наконечником и кияночку со свинчаткой. Камаровы ими до сих пор пользуются.

Вначале Лева один работал и за шлямбура и за шаровика, а Ирка только на шухере стояла, но потом, когда зрение у него ослабло, он заточку с киянкой ей передал. Теперь она Шлямбуром стала и даже в мастерстве его превзошла. Он её теперь только так и зовет, а она его Колобком прозвала. Работают они с тех пор всегда на пару: колобок – шкурку с члена оттягивает и шары под кожу загоняет, а Шлямбур кияночкой по заточке тюк – две дыры есть.

Колобок хрен зеленочкой смажет, изолентой, замотает, чтоб шары под кожей не сдвигались, и клиент готов. «Следующий», – кричит.

Иногда за вечер по 50 человек принимают – сумасшедшие деньги зарабатывают. Я спросил у них, что же они полностью на куканы не перейдут, зачем уроки давать, да лекции эти. «Нет, – говорят, – очень музыку любим!».

У Шлямбура работа очень опасная почти как у минера, а тот ошибается, как известно, только раз. Авиценна, как, по-вашему, погиб? Перечефирился и пошел пахану кукан ставить. Удар не рассчитал, рука дрогнула – залупа в лепёшку – пахан в крик.

Забили человека ногами насмерть, у Левки на руках помер.

Камаров рассказывал, что раньше народ, все больше шары с нержавейки предпочитал – если член не стоял – магнит можно было на шею повесить, и, полный вперёд. А теперь, как Ваягру изобрели, стали золотые просить – благосостояние у народа выросло.

Особенно новые русские изгаляются: тому с брильянтами, тому с сапфирами, гравированные часто просят. Кто религиозные – тем кресты на шарах подавай да купола церковные, а патриоты чаще всего сейчас с портретами Владимира Путина – эти самые сейчас популярные, но дорогие – 800$ за каждый шар. Но они и правда очень красивые: сам шар золотой, а Путин на нём из платины рубиновыми глазками посверкивает.

У меня друг Виталик Баскин – ювелир. Фабрика у него на Манхэттене, так он уже, наверное, миллиардером стал на этих шарах.

Недавно Камаровы ездили в Россию. Я слышал – всем думским и в правительстве куканы поставили. Многим известным людям: Никите Михалкову, Жерару Депардье, Стивену Сигалу, телеведущим разным, да и многим другим, всех не перечислить. Лёвка говорил, что с нового года придется на 50% цены поднимать. Дело в том, что до сих пор он по два шара ставил, а, как с митрополитом Авдеевым перетерли, так, тот потребовал по три ставить – за отца, за сына и за святого духа. Теперь процедура будет стоить 600 $. Это, если с шарами заказчика.

Камаровы здесь в Штатах начинали трудно: на Брайтоне за ширмочкой работали, Ирка на шухере стояла. Но потом такую штуку провернули: там часто один новый русский миллионер с болонкой гулял. Камаровы момент подгадали, клиенту к члену сало привязали. Псина сало унюхала, за ширму к ним ворвалась, и, хвать мужика за конец, и не отпускает, гадина. Он так с собакой на конце добежал до шестого Брайтона, в медицинский офис ворвался, там все и оформили, как надо. Хрен-то ему пришили, а вот новый русский по суду полтора миллиона заплатил потерпевшему, а они уже с Левой поделили, как полагается. Вот тогда он на эти денежки и раскрутился – рекламу дал и в Playboy и в New Yorker, и по телевидению. Клиенты попёрли – отбоя нет.

Геям Лёва категорически не советует кукан ставить – партнёру можно очко порвать, а остальным – пожалуйста.

Сейчас во Флориде какой-то Вован Святой тоже этим начал промышлять. Говорят весь Тибет человек обошел, Индию, Китай, с Далай-ламой встречался – правду искал. Вернулся – начал куканы ставить. Причём, ставит крестом по четыре шара, видно сам из православных. Я Лёве про Вована Святого рассказал, а он и говорит: «Пусть хоть по шесть шаров ставит! Он мне не конкурент! Тут ведь, что надо знать: женскую анатомию, чтобы по эрогенным зонам шар ходил – тогда только настоящая польза будет. А так, лишь бы где – не работает!»

Мы раньше с моей Танюшей частенько ссорились. Я как-то Льву и пожаловался: «Приходи, – говорит, – кукан поставлю за полцены, без очереди – будешь доволен, и в семье мир восстановится». Уговорил! Дал мне красный талон. «Дежурному покажешь, – говорит».

Приезжаю я в Форт Ли, с трудом запарковался. Подхожу к их дому – мать честная – очередина – человек сорок. Правда, без шума, порядок полный, полицейский дежурит. Никто без очереди не лезет. Показал я талончик дежурному – меня без очереди на лифте и на шестой этаж. У квартиры тоже трое стоят, я им тоже талон показал – пропустили.

В прихожей Лёвкина тёща сидит Лолита, очень интересная женщина, фигура потрясающая. «Бахилы, – говорит, – Боря, одень. У нас здесь все стерильно!» Кредит-карту мою пробила. Прохожу дальше…

Музыка играет. В квартире чистота, ковры, мебель полированная, картины на стенах. Рояль к стене сдвинут, а посреди комнаты, ширмами отгорожен квадрат. Музыка тихонько звучит. Очень торжественная обстановка. Я слышу, за ширмой что-то: ЧПОК…и через минуту голос Шлямбура: «Следующий». Мужчина вышел, а я вошёл. Они в халатах и в масках, на врачей похожи. Левка: «Извини, – говорит, – руку тебе, Боря, не подаю: не хочу стерильность нарушать, а в щечку чмокну!» Поцеловались мы с ним и со Шлямбуром. Потом, как он велел, я на колени стал возле колоды. Колода простая, как у мясников, чтобы мясо рубить, но сверху Шлямбур положила стерильную салфетку. Я штаны расстегнул, а Лёвка, ловко так, член мой вынул и кожу оттянул. И, как хирург: «Шлямбур, – сказал». Она прицелилась, и киянкой по заточке ЧПОК…

Шары у меня свои были, с музыкой, в Чайна Тауне купил. Их, когда в руке катаешь, они так и позванивают, очень приятный звук. Левка мой выбор похвалил.

Они с Ирой так работают ежедневно без выходных до девяти вечера, потом до 11 часов кино смотрят по телеку, а потом – на боковую!

Лёва всегда на ночь две таблетки снотворного принимает и стакан Джек Дэниелс. «Чтобы, – говорит, – хуи не снились. Видеть их больше не могу!» Вот так и живут, в отпуск, обычно, в Европу ездят.

А у нас с Таней, как я её на кукан посадил, всё пошло как по маслу – живем, не нарадуемся.

Как я спас Трампа

Хочу дорогие друзья поделиться с вами очень важной засекреченой информацией, которой, по воле случая, являюсь свидетелем и чуть было самолично не пострадал.

Все вы знаете, как относятся демократы к нашему президенту Трампу! Не прошло с Миллером, так они теперь решили его просто со свету сжить, подослать к нему джахида.

А где такого взять? Да как подобраться к президенту не знают.

Дональд всюду с охраной, да не с простой, специалисты высшего класса – на сто метров к нему не подпустят.

Позвонили Путину:

– Володя, – говорят, – помоги друг, нужно как-то с Трампом разобраться, никак не можем к нему человека подослать, очень хорошо охраняют.

Путин думал-думал, да и говорит:

– А в баню он с кем ходит?

– В баню, конечно, один. Кто там его будет голый охранять?! В баню же оружие не пронесёшь.

А Путин и говорит:

– За это не беспокойтесь, есть у нас на этот случай одно секретное оружие! Исполнение мы берём на себя. Всё будет шито-крыто.

Взяли они нищего шахида из чеченов, (это я уже сегодня узнал, когда Дональд звонил с поздравлениями), пообещали родственников его кормить до самой смерти, и вшили ему в живот 10 кило пластида (это взрывчатка такая). А кнопку от детонатора вшили хитро, между анусом и мошонкой (жопой и яйцами, кто не понял), чтобы в бане было незаметно.

А вчера Дональд позвонил, горит:

– Боренька, я инкогнито в ваших краях, сообрази хорошую парилку. Хочу первым тебя поздравить с днем рождения и заодно попаримся и о делах поговорим.

Словом, сидим мы с ним на верхней полке в парилке в чем мать родила, а охрана на дверях всех заставляет трусы снимать чтоб никто оружие не пронес. Тут смотрю, какой-то подозрительный лысый с бородой лезет к нам наверх, а глаза чёрные так и горят. И когда он крикнул: «Аллах Акбар!», и полез под яйца я всё понял и успел только президента накрыть своим телом. «Сейчас долбанет», – думаю, но, слышу: щелк, шипение и ...тишина – ничего не вышло!

Стал бородатый ругаться. по-ихнему, а сам всё под яйцами копается. Смотрю, а у него из жопы черный дым валит, как из паровозной трубы.

Вобщем, повязали гада!

Оказывается, у него китайский предохранитель сгорел.

Демократы Путину на этот проект, оказывается, отвалили целый миллирд долларов, а руские всё, как обычно, разворовали и даже нормальные предохранители не удосужились поставить.

Ну и слава Богу, что всё так хорошо закончилось.

САШКИН СОН

Ночью была метель, под утро потеплело, потом ударили заморозки, и снова выпал снежок. Было зябко и неуютно. Так Саша с его покойной женой Леной оказались в бане.

Сидят на верхней полке в горячем тумане, а рядом и Леночкина подруга Марина стоит, видно тоже пришла погреться. Сама вроде в простыне, а спина и попка голенькие. Саше она нравится, он гладит её там и на жену оглядывается. Нет, не ревнует покойница: уж очень любила Мариночку, столько лет вместе работали. «Гладь, миленький мой, целуй. Хорошая она». Встал Сашенька, чтобы поцеловать ее в губки, смотрит, а у неё головы то и нету! По краям шеи жилки торчат, пульсируют и проволочки какие-то. Заглянул он во внутрь, а там у Мариночки всё кипит бурлит как-будто борщ варится. «Сколько энергии у этой женщины, – подумал он, – даже удивительно!»

Коварство и любовь

Исповедь агента

Последнее время наметилась такая тенденция – стало модно писать саморазоблачительные книги и всенародно признаваться в своих грехах. Один шпион недавно по телевизору плакал, как ребенок – замучила совесть. Не могу, мол, больше шпионить, перехожу на вашу сторону, господа империалисты. И, конечно, книжку свою рекламировал, где он разоблачает бесчеловечный режим, и прочее.

Не он первый, конечно.

Кто поумней, те раньше смекнули, откуда ветер дует.

Познер, например. Все думали – подонок, сволочь окончательная, а оказался кристальной души человек – публично покаялся, освободился от греха, и давай новой власти служить на благо отечества. А возьмите артиста N! Я недавно в еврейской газете его мемуары прочитал, чуть не заплакал – всю жизнь стучал на своих товарищей. Заставляли, понятное дело. Прощаем, время такое было, полстраны стучали. Главное, что выжил и остался на сцене радовать нас своим талантом.

Земной вам поклон, товарищ, огромное спасибо.

А уголовников возьмите – колются через одного.

Как в 90-е начали, никак не успокоятся. В книжном магазине не повернуться от их откровений. Куда ни посмотришь, кровь стынет – «Покаяние расчленителя», «Записки вора в законе» (восемнадцать томов), «Дневник мокрушника», «Исповедь душегубца». Это вещи, несомненно честные, и они внесут свой вклад в мировую литературу, их солидные люди написали. Да, что там говорить, я недавно книгу купил – «Как я старушку зарезал», Вовка Штымп написал. Шестерка, ничтожество, я его еще по Синдору помню, а огромным тиражом разошлась. Видимо, выгодное это дело, поэтому все спешат очистить душу, чтобы предстать перед Всевышним в полной своей красоте.

Я тут подумал: чем я хуже других? Пора и мне излить душу, нету сил моих больше терпеть, буду признаваться.

В Америку я был заброшен в 1988 году со специальным задание – женщину одну соблазнить пожилую, старушку, можно сказать, Марию Андреевну Першикову, девяносто семи лет. Скажите: ерунда, чушь собачья, любой сможет старую выдру охмурить. Любой да не любой! Дело в том, что старушка эта не простая. Мария Андреевна – последний отпрыск царского рода Романовых и является легальным претендентом на русский престол. Такую просто не возьмешь, здесь портвешком не обойдешься, надо манеры знать, дворянские обычаи, и, конечно, внешность нужна, чтобы породу было видно.

И так просто к ней с улицы не припрешься с бухты-барахты, не полагается по этикету. Нужно, чтобы кто-то представил: солидный человек из ее окружения. Ну, внешность у меня всегда была подходящая, а манерам этим меня обучили в КГБ, как надо задумчиво вдаль смотреть, как усы закручивать, в какой руке вилку держать.

Однако просочиться в круги русского дворянства оказалось непросто. На приемы, на банкеты ходил, с людьми знакомился, но без ошибок не обошлось – как тут поймешь сейчас, кто дворянин, а кто просто мелкая инфузория. Все одеты одинаково: костюм, рубашка, галстук. Случай помог. Открыл я как-то газету, а там реклама пансионата на севере штата Нью-Йорк, «Дворянское гнездо» называется.

Вся ясно! попались, голубчики!

Я, конечно, сразу туда, навел кое-какие контакты, сошелся с людьми, просочился в самую сердцевину. Князь Александр Нарышкин мне особенно симпатизировал, умница, талантливый программист. Он-то меня и представил Марии Андреевне, в церкви на Пасху было дело. Я, конечно, серьезно подготовился, волосы набриалинил, усы накрутил, китель белый с гызарями надел, по заказу КГБ в мастерских Большого театра сработанный, как у белогвардейцев, только без погон, сидит на мне, как влитой. Стою под образами, слушаю песнопение, вдруг Нарышкин меня в бок толкает. Смотрю – везут в кресле на колесиках. Выглядит... азохунвэй, можно сказать.

Я, признаться, её даже не узнал, они мне в Москве старую фотографию показывали, еще довоенную. Сильно изменилась.

Мы подходим. Нарышкин склонился и на ухо ей кричт: «Позвольте, Ваше сиятельство, представить Вам французского дворянина, потомка известного рода Марэ Борю Жердина, он, хоть и еврей, но порядочный человек», – орет, как резаный, видно, плохо слышит старушка. Я каблуками щелкнул, раскланялся и ручку ей чмокнул. Противно, конечно, но, что поделаешь, надо привыкать, думаю. Пару изысканных комплиментов ей отвесил, глубоко вздохнул: «Осиротела Россия-матушка» и ус подкрутил. Чувствую, глаз с меня не сводит старая, верно рассчитали в центре. Монокль на меня навела, видно, какого-то поручика драгунского вспомнила. После службы пригласила меня на чай, стол шикарный накрыли, яйцами бились, все как положено и... пошло-поехало.

Стал я к ней наезжать, цветы дарил, романсы старинные пел, Есенина читал наизусть: «Ты жива еще, моя старушка...». Правда, ей Галич больше нравился – «Командировочный романс», «То ли шлюха ты, то ли странница...». Словом, старался как мог, руки ей целовал, даже на дуэли дрался с ее бывшим кавалером. Старый хрыч – а туда же, только под ногами путался. В конце концов, взял я ее своим благородством, и года не прошло. Обвенчались в Наяке в православной церкви, чин-чинарем, сам архимандрид Авдей присутствовал, чудесный человек, наш, разведчик, светлая голова, только выпить любит. Сыграли свадьбу по всем правилам, а наутро Мария Андреевна померла, не выдержала сердечко счастья нежданного – 97 лет это вам не шуточки.

И остался я один. Месяца не прошло, получаю шифровку из центра: «Срочно приезжай в Москву на коронацию» и подписано: Зюганов. Ничего не понимаю, какая коронация, стал в центр звонить. «Вы, говорят, Борис, теперь по закону являетесь наследником русского престола, немедленно возвращайтесь». И так все красиво расписали: Домодедово, транспортный самолет, красная дорожка, я на лошади весь в белом, куда там Никите Михалкову.

Я-то не знал, что в это время в России недобитые коммунисты искусственно подогревали монархические настроения. Народ бунтовать стал: подавайте нам царя-батюшку. А где его взять? Царь это вам не грибы, один срезал – второй вылазит.

Но почему именно я, простой гомельский еврей, сын Белы Давидовны и Жана Марэ, должен стать императором всея Руси? Что-то здесь не чисто. Коронация, малиновый звон – красиво, конечно, но какое я имею к этому отношение? А с кем посоветуешься? До рассвета крутился в постели, как уж на сковородке, а под утро приснился мне вещий сон. Будто стою я в горностаевой мантии с короной в руках на ступенях ресторана «Националь» на Брайтоне и милостыню прошу, как на паперти: «Подайте Христа ради». А люди мимо идут в дубленках, в шубах норковых, никто не подаст, отворачиваются, вы знаете нашу публику – от них копейку не допросишься.

Только вижу, через дорогу в мою сторону идет раввин Якубовский в шляпе, в зимнем пальто, борода по ветру развивается, и крестится непрестанно. Все, думаю, с ума спятил старик.

Подошел ко мне, достает из кармана золотой червонец и мне в корону бросает. Я на зуб попробовал – точно, золото, без обмана. Вот, думаю, подфартило, удача-то какая. Спасибо, говорю, до свидания. А он стоит, не уходит. Присмотрелся я, Господи(!), да это же никакой не Якубовский, а сам Никита Михалков в гриме Николая Второго (непонятно только, зачем в раввина замаскировался).

Тут я понял, что я сплю, но просыпаться не стал – интересно же, чем это все кончится. Сделал вид, что не узнал его, и спрашиваю: «Скажите, рабби, стоит ли мне ехать в Москву на коронацию, или как?» «Ни в коем случае, – говорит. – Всю эту петрушку Зюганов заварил, чтобы власть захватить. Сам подумай, какой из тебя царь, ты же еврей. Ну, посидишь на троне с месячишко, потом беспорядки начнутся, революция, секир-башка, и снова большевики к власти придут. А все беды на тебя спишут. Наш народ проще всего на еврея натравить. Поэтому тебе и дали это задание. В КГБ неглупые люди сидят, сам понимаешь. Лучше отдай мне царскую корону и разойдемся по-хорошему».

Тут я возмутился: «А что это вы мне угрожаете? Корона эта моя, от покойной супруги досталась!» А он вцепился в нее и тянет, я к себе, он обратно...

Просыпаюсь весь в поту, в руках подушка измятая, башка разламывается на куски. Попил чайку, подумал, а ведь верно Никита Михалков сказал: все логично, все сходится. Жалко только, что корона у него осталась, но в Москву не поеду, не такой я дурак.

К вечеру пошел в полицию и во всем чистосердечно признался, сразу полегчало.

А теперь вот еще эту историю написал, излил душу перед вами совсем хорошо стало.

Простите мне, если сможете, люди добрые. А если среди вас остались еще шпионы, стукачи до подонки разные, а я знаю, что есть такие, поэтому к ним и обращаюсь: покайтесь перед народом, напишите о своих прегрешениях, пусть больше будет у нас хорошей современной литературы.

Лунная соната

Я в шоу бизнесе с раннего детства, очень люблю перед публикой показывать ж@пу!

Во-первых, это весело!

Ещё совсем ребёнком был. Соберутся, бывало, дети за сараями, сидят на досках. А я выхожу вперёд. Раз-два-три – и все хохочут, надрываются. Что ещё надо человеку? Правда, я не один такой был. Валька Даниленко – тоже очень большая мастерица была, и Толян Белый. Но они-то, как подросли – это занятия бросили, а я до сих пор люблю. Тут ещё важно – эффект неожиданности. Надо, когда никто не ожидает, вот тогда – это весело по-настоящему!

Попробуйте как-нибудь в банке, например. Все в очереди стоят, серьезные такие, чеки подписывают.

А вы войдите, как будто ни при чём. Неспеша выберите хорошее местечко, чтобы всем было видно и скажите: «Внимание, граждане!» Они все обернутся, а вы так: раз-два-три ... И «Спасибо за внимание». И как-будто вы ни при чём, идите по своим делам, потихоньку.

Пусть они думают, мираж это был, или что?

В Америке это называется MOONING, показать Луну.

Кажется простое дело, а как людям настроение поднимает.

Я когда приехал, первое время жареную курицу развозил. Сижу жду заказа в стекляшке MATI’S FAMOUS CHICKEN. На душе погано и кошки скребут.

«Для этого, бляха-муха, – думаю, – я сюда через океан припёрся?»

А тут смотрю – дети со школы идут. Увидели белого дурака за стеклом, пошептались и.. чик. Две маленькие луны. Как я смеялся! Вот молодцы думаю, вот счастье настоящее. Есть ещё в Америке чувство юмора.

Так и полюбил я эту страну.

Ещё скажу вам, что ЛУНА очень хорошо дураков выявляет, антисемитов и прочих расистов. Она, можно сказать, как лакмусовая бумажка.

Попробуйте гоям залунить. Кто нормальные, те посмеются, а антисемит сразу проявится, закричит: «жыдовская морда».

Хорошо, запишем! С этим господином всё ясно. Можно по морде надавать, а можно тоже обозвать его как-нибудь, типа: «вонючая свинья», или что-нибудь в этом роде. А нормальные, так они ещё похлопают. Молодец, скажут, пацан!

Или чёрным, где-нибудь, например.

Стоит банда на улице, а вы, (только на расстоянии – это простая техника безопасности) крикните им, чтобы обернулись.

Они зырк – вы им Луну, и сразу рвите когти.

Вот тут и поймёте, кто есть настоящий расист.

Машину лучше недалеко запарковать, потому что они хорошо бегают.

Ещё пример: если жениться собрались, тоже хорошо! Перед загсом, (пока ещё не расписались) на обеде у будущей тёщи, всей их фамилии показать свою красавицу. Сразу поймёте, стоит ли овчинка выделки!

Если морду набьют или выгонят за дверь – сразу поймёте: не ваша партия! Только это на миллионеров не работает. Тогда, хоть голышом прыгайте на столе, хлопать будут в ладоши.

Я ещё Белый Камень люблю показывать, но это, только летом выходит, когда хорошо загоришь. Тут техника простая: на курорте, как только загорели – сразу в бассейн.

Найдите, где красотки на шезлонгах сидят. Убедитесь, что у них обзор хороший. Подплывите и, будто вы иностранец, спросите по-английски: «Excuse me, ladies, did you see around here White Stone?» Они, конечно, растеряются, начнут искать вокруг. А вы: «Ou, I think, I found it! Here it is». Тут вы под водой снимаете трусы и ныряйте. Над поверхностью воды мелькнет раздвоенный белый камень, как-будто белый дельфин.

Красивые женщины – это ох, как любят. Потом можете их в бар пригласить, конечно, если там all inclusive. А то за свой камень и ещё деньги платить?!

Пусть сами платят, тогда другое дело. «Спасибо мужчина, мы в таком восторге! Хотим вас в наш номер пригласить!» Вот это дело!

Но честно признаюсь: сколько я ни выступал с концертами, ни разу не удалось, чтобы со сцены, прямо в зал показать.

Только начинаю штаны расстёгивать, так администратор уже бежит, как резаный: «Держите его, держите!»

И под конец, от всей души, как ветеран, хочу посоветовать начинающим: Делайте на здоровье, показывайте людям Луну! Все врачи рекомендуют, и от давления, и иммунитет повышает. Не бойтесь!

Это только первый раз страшно!

Как стать великим

Сегодня, среди любителей искусства, трудно найти человека, который не слышал о головокружительный карьере моего земляка художника концептуалиста Сёмы Шварцмана, или, как его называют британские критики GREAT SCHWARTZ.

Мы с Семёном росли на одной улице и ходили в параллельные классы и, несмотря на то, что я считал его немного чокнутым и никогда не сходился с ним близко, порой мне приходилось защищать его от хулиганов, когда мы вместе возвращались со школы.

Сеня жил в полуподвальчике на углу Крестьянской и Кирова, он был четвёртым ребёнком многодетной еврейской семье. Его папа был холодный сапожник а, мама уборщица в 24 школе. У Сёмы были какие-то проблемы с носом – под ним всегда висела зелёная сопля. Когда она вытягивалась до нижней губы, он с хлюпающим звуком втягивал её обратно, но она неизменно снова появлялась, а вы сами понимаете, что для антисемитов, это очень хороший повод поиздеваться над симпатичным еврейским парнем.

Судьба нас развела в 1969 году, когда я поступил в художественное училище в Ленинград, а Семён пошёл работать ретушером в фотографию на Крестьянскую к Изе Домчику.

Когда мы приехали в Нью-Йорк и нашли небольшую квартирку на Ocean Avenue, к моему удивлению, Сеня оказался соседом по лестничной клетке. Он со своей женой Раей и двумя детьми приехал на две недели раньше нас, и на правах старожила провёл со мной экскурсию по району.

К тому времени сопли у Семёна высохли и на него можно было смотреть без содрогания. Как и многие, он ходил на курсы программистов, получал пособие и подрабатывал на кэш в овощной лавке. К искусству его приобщил я! Этим горжусь, и должен признаться, завидую ему чёрной завистью. Ведь он добился успехов только благодаря идее, которую я, по своей глупости, выложил ему на блюдечке с голубой каёмочкой!

Всё началось с того, что я взял его с собой на предаукционную выставку современного искусства в Sotheby’s. Он сам навязался в компаньоны, потому что в тот день у него не было занятий по программированию. «Пожалуйста, – конючил он, – возьми меня с собой! Я в жизни не был ни на одной выставке». Последним его аргументом был: «Я боюсь один ездить Manhattan». Я пожалел его и уступил.

По дороге в сабвее я попытался вкратце объяснить ему, что такое Contemporary art, и почему картины некоторых современных художников, на вид не представляющие из себя ничего, стоят так дорого. Именно порядок цен произвел на него самое большое впечатление: «Такого не может быть! Ты меня разыгрываешь!!»

Все его сомнения были развеяны в выставочном зале на третьем этаже торгового дома Sotheby’s. Он всматривался в таблички с суммами предварительных оценок (estimates), оборачивался на меня, вопросительно улыбался и подмигивал – ему казалось, что это я специально подстроил.

Переходя от одного полотна к другому, его лицо, всё больше вытягивалась, выражая полнейшее недоумение. «Не может такого быть! Мишугенер гоим! Неужели кто-то заплатит за эту мазню 57 млн долларов?!» Внезапно у него началась истерика, он хохотал, не в силах остановиться, чуть ли не катался по полу. Но, когда я заметил, что от смеха у него снова показалась зелёная сопля, я, на всякий случай, отошёл подальше, опасаясь, что меня вместе с ним выведут из зала.

По дороге домой он загадочно молчал и хлюпал носом. В его глазах я заметил дьявольские огоньки. Я всё понял той же ночью. Через тонкую стенку был ясно слышен возмущенный голос Раисы: «Какие краски? Какие холсты?! Ты что сошёл с ума, поц?! Все художники извращенцы! Я сдам тебя в сумасшедший дом! Сегодня будешь спать на полу в прихожей! От меня ты не получишь ни цента!»

И конечно, как я и ожидал, чуть только рассвело, Семён уже стучал к нам в дверь. Он был слегка потрёпан, видимо Рая выполнила свою угрозу. Заламывая руки, он слёзно попросил одолжить ему «один холстик и пару красок».

– Любых! Мне всё равно. Я тебе потом всё отдам ещё с процентами.

– Зачем тебе это? Ты решил стать художником?

– Нет! Просто так, хочу попробовать нарисовать одну картину, а то Рая говорит, что в доме совсем голые стены.

Предвкушая хорошую шутку, я безропотно принёс ему натянутый подрамник, широкую кисть и три тюбика акрилика – красный, зелёный и жёлтый. Шутка превзошла все мои скромные ожидания. Как позже выяснилось, к девяти утра, закончив работу над картиной, с холстом, завернутым в простыню, Семён отправился прямиком в торговый дом Sotheby’s. В 11:00, когда двери аукционы были открыты, он первым вошёл в здание. «Я же не просил за неё мильён, и даже 100000, – жаловался он мне, – а они даже смотреть не стали! Там я встретил одного русского, и он посоветовал мне обратиться на Мэдисон Авеню в галерею «Marlboro». Он сказал, что это самая престижная галерея и там работают хорошие люди. «Они понимают в искусстве и наверняка предложит вам хорошую цену».

Но оказалось, что там принимают только по предварительной договорённости, и швейцар, меня не пустил. Я предложил ему купить картину, снизил цену до 100, а потом до 20 долларов, но ни он, ни прохожие даже не смотрели в мою сторону! Как такое может быть? За какую-то мазню в этом Созби были готовы платить миллионы! Ведь моя ничуть не хуже! Посмотри, это называется «Цветные полосы». Может купишь? Он схватился за голову и горько заплакал: «Теперь Роза меня выгонит из дома!»

Семён так расстроился, что я предложил ему 2 доллара, дабы покрыть расходы на метро. Он жал мне руку пытался меня целовать, но я выпроводил его за дверь. Концептуальное искусство не выходила у него из головы, он продолжал донимать расспросами, и в конце концов, однажды, мне всё же пришлось прочитать ему целую лекцию.

Я рассказал ему про Чёрный Квадрат Малевича, про цены на мазню Марка Родко, но больше всего, его поразила история про итальянского художника Пьеро Мандзони, который доказал, что его говно – тоже произведение искусства. «Он собрал собственные фекалии в 90 пронумерованных консервных баночек, в каждой из которых содержалось по 30 граммов, и продал их по цене, равной цене золота той же массы».

– Wow! Золото! Я тоже могу насрать в баночки.

– Насрать ты можешь, – прервал его я, – а продать – это вряд ли. Только не надейся, что я тебя пожалею и куплю этот шедевр. Во-первых, у тебя нету концепции, а во-вторых, тебя никто не знает. Сначала надо устроить скандал и завоевать своё место под солнцем.

– А если я нарисую картину гавном? Как ты думаешь? Может одолжишь мне ещё один холстик?

– Нет уже дорогуша, хотя это идея неплохая, – похвалил его я,

– А какая будет под этим концепция?

– Ну скажем, гавно каждого человека является искусством.

– Неплохо, – скрывая улыбку сказал я, – где-нибудь в России, в Вышнем Волочке или в Нижнем Тагиле в общественном туалете, в кабинках прибить к стенам холсты и исправно прятать туалетную бумагу. Ты представляешь, какие шедевры могут появиться на этих холстах. А если ещё в кабинки подложить карандаши! Это может получиться настоящее искусство!

Семён с восхищением смотрел на меня:

– КОРИЧНЕВЫЕ КВАДРАТЫ СЕМЁНА ШВАРЦМАНА! Боря, ты –гений!

С тех пор прошло почти 30 лет, многое изменилось мы с семьёй переехали в Нью Джерси, купили дом, я забросил занятия живописью, сменил несколько профессий и никак не мог предполагать, что когда-нибудь снова встречу Семёна.

Но вот он сидит гладкий и холёный напротив меня в «Russian Tea Room», в шикарном костюме от Дольче Габбана, улыбается своими белоснежными имплантами, угощает меня чёрной икрой и рассказывает историю своего фантастического взлёта и обогащения:

«Твоя идея, Боря, про коричневые квадраты не выходила у меня из головы ни на одну секунду, даже когда я работал программистом, а когда скопил немножко денежек, я воплотил её в жизнь. Мои родичи развесили холсты в общественных туалетах в Екатеринбурге. Там живёт моя тётя Сима. Этим занимались двоюродные братья и племянники, они же следили, чтобы в этих сартирах никогда не было туалетной бумаги. Не поверишь – создание этих картин с пересылкой обошлось мне меньше трёх штук. Ты не представляешь, какие шедевры может сделать русский человек гавном и пальцами, когда его никто не видит. Какие мазки! Сколько экспрессии! Какие оригинальные картинки, он может нарисовать при помощи огрызков химических карандашей. Какой-то художник написал говном портрет Путина в окружение половых органов и похабных стишков. Я продал этот холст Абрамовичу за 16 млн евро!

Одни надписи чего стоят: «Сосу Х, даю в Ж» и номер телефона. А стихи какие! Классика!

Сортир! Как много в этом месте, из члена русского слилось! Как много в нем отосралось!

Или эротические:

«Обняв ногами мою спину

Руками голову мою,

Она всё хер мой ненасытный

Всё пёрла в дырочку свою».

А политических и не сочтёшь:

«Пусть от страха срут в штаны поджигатели войны!»

Всё это великолепно проиллюстрировано, очертано красивыми коричневыми мазками.

На моём первом шоу в Лондоне всё раскупили ещё до открытия. Национальная Галерея Британии купила четыре холста.

– А какая у тебя была концепция? – осторожно поинтересовался я.

– Никакой! Критики тоже хотят заработать, они сами придумали: «За художника рисует сама матушка Россия, погружаясь в коричневый мрак». «Дерьмо говорит само за себя!»

Скрепя от зависти зубами я похвалил его за талант и смекалку:

– Семён! Я очень горжусь тобой, ты молодец! Над чём ты сейчас работаешь?

Оказалось, что сейчас по его эскизам в Петербурге в каком-то конструкторском бюро строят СРУЩУЮ (как он её назвал) машину. Её уже заранее приобрёл NY Museum Of Modern Art за 125 млн долларов(!)

«Это как увеличенный макет пищеварительной системы. Высота 30 футов. С одной стороны, в специальное отверстие будут закладывать всякие деликатесы, вливать дорогие напитки, туда же будут пачками бросать деньги, а через определённое время из заднего прохода будет вываливаться гавно. Конечно же, деньги в процессе пищеварения будут незаметно исчезать».

Расставаясь мы обменялись телефонами, и я обещал обязательно прийти на открытие его срущей машины. «Назови её «Макет Демократической Партии США», – посоветовал я напоследок.

Возвращаясь домой, я плакал от зависти. Почему всяким сопливым дуракам везёт?!

Правда, признаюсь, и я не остался в накладе. В прошлом году его картина «Цветные полосы», которая каким-то чудом завалялось у меня на чердаке, была продана в Лондоне на аукционе Christy, за 15 млн долларов, как ранняя работа ВЕЛИКОГО ШВАРЦА.

Универсаль 1975

Новогодняя сказка

Если вы во сне поймёте, что спите, то при определенных навыках, можете стать режиссёром своего сна – делать, что захотите: менять интерьеры, летать со скоростью реактивного самолёта, провести ночь в объятиях юной Моники Белуччи, прогуляться по поверхности Марса, побывать в параллельном пространстве, а можете зайти в модельное агентство и перетрахать подряд всех красавиц.

Я всё это делал уже тысячу раз.

И вот вчера долго не мог уснуть, вспоминал Ленинград, Сашу Круглова, его комнатушку в коммуналке, соседей, его заливистый смех, жену Марину. Вспомнил всех нас молодых энергичных. Посмотрел на часы – уже половина второго, а сна – ни в одном глазу.

В таких случаях я начинаю медитировать...

На этот раз представляю себе, что нахожусь на берегу озера.

Берег обрывистый, каменистый поросший мхом, ступать по нему босиком – очень приятно. Оглядыаюсь по сторонам – там на пригорке рощица. Солнышко светит, птички поют. От лёгкого ветерка вода идёт мелкой рябью. Отхожу на 20 шагов беру разгон и, ускоряясь с каждым шагом, бегу к обрыву.

С силой отталкиваюсь и, наслаждаясь полётом, стремительно лечу над водой. В полёте вытягиваю вперёд руки и, как стилет, вхожу в гладкую поверхность. Погрузившись, открываю глаза, оглядываюсь и, плавно извиваясь, как человек-амфибия, опускаюсь ко дну. Вода прозрачная и чистя, как воздух, и я дышу полной грудью.

Плыву всё глубже, вижу растения, остатки каких-то сооружений, постепенно, замедляюсь и, всё больше ощущая свой вес, плавно становлюсь на плотное, илистое дно и, уверенно ступая, иду вперёд.

От моих шагов поднимается ил. Вода всё больше мутнеет, постепенно превращаясь в туман.

Вот теперь я уже точно сплю, и я это знаю. Пора!

В управляемом сне вы всегда, поначалу попадаете в туман. Это, чтобы, не отвлекаясь на посторонние детали, могли осознать, что спите. К тому же надо дать время вашему «дизайнеру» воссоздать ситуацию. Это самое главное. Только не пугайтесь, а то проснетесь, и у вас ни хрена не получится. Карлос Кастанеда в своей книге «Искусство Совидения», рекомендует для того, чтобы поняли, что спите посмотреть на свои ладони. Я так и делаю... Вижу знакомые линии, но руки, как у молодого человека, гладкие, а не мозолистые, как у такелажника с 20-летним стажем. Теперь можно идти дальше.

На расстоянии двух шагов трудно что-то рассмотреть, тем более что вокруг, кроме тумана, ничего и нет. Под ногами плотное покрытие, приседаю чтобы чтобы потрогать и рассмотреть. Так я и знал – паркет!

Иду дальше. Шаг, ещё шаг. Приближается гул негромких голосов, смех, как-будто я вошёл в просторный зал. Прислушиваясь, начинаю различать отдельные слова. Туман постепенно тает, как будто его и не было.

Оглядываюсь по сторонам...

Знакомое место!

Неужели?!

Главный зал Ленинградского ресторана «Универсаль» – вот так сюрприз. Я тут часто бывал с друзьями. Мой «дизайнер» и подсозние прекрасно передали тот имперский сталинский шик – колонны, богатаю лепнину, хрустальные люстры, портьеры и пальмы. Хотя местами есть кое какие несоответствия, это второстепенные детали – они немного расплывчаты, как по телеку, когда показывают женскую грудь. Но это только вначале, вскоре всё становится на места.

Я смотрю на своё отражение в огромном зеркале и остаюсь доволен: стройный, молодой, скромно одетый брюнет, лет 25-ти. Значит сейчас 1975 год. Уже интересно!

Официант, с потрёпанным лицом спившегося белого офицера, проводит меня за стол и приносит меню. Про себя я называю его «Штабс-капитан». «Бутылку полусухого шампанского и 350 водки», – говорю я, и он, поклонившись, исчезает за тяжёлой портьерой.

Меню довольно объёмное, но я не собираюсь его листать. Сегодня, когда я материализую Танюшу, мы будем есть паюсную икру, у нас в 2021-м её не достать.

А вот и моя красавица. (Я знаю, что она сейчас спит рядом со мной в Леонардо, в нашем уютном домике). Обнимаю и целую её юную и цветущую. Нам часто говорили посторонние люди, что мы красивая пара, но она – какое-то чудо, от неё всегда трудно отвести взгляд. Когда я ее впервые увидел – думал, что сердце выскочит из груди. Она светилась, как ангел! Тогда я сразу понял, что это моя судьба, но виду не подал, хотя мгновенно влюбился.

Официант разливает шампанское и, услышав заказ, недоверчиво нас оглядывает и склоняется к моему уху:

– Банка паюсной обойдется вам 125 руб.

– Ничего, мы выдержим этот удар, – отвечаю я, – выложите в хрустальную вазу.

И закуриваю тонкую сигару. (Я давно уже бросил курить, но здесь...)

– Если позволите, молодые люди, на горячее, я бы рекомендовал...

Я жестом прерываю его тирраду, достаю из кармана 4 красненьких (у меня их немерено) и протягиваю ему.

– Это аванс. Вы, пожалуйста, постарайтесь здесь не маячить, уважаемый. Нам только икру и заливной осетрины две порции.

Я слежу, как он скрывается за портьерой. «Штабс-капитан» мне нравится, остальные официанты тут, как и раньше похожи на гэбэшных стукачей.

Близость Московского вокзала, накладывает на публику определенный отпечаток (кто-то учёл и это!). За тем столиком, в углу – приезжие – рядом стоит баул, а помятый мужчина всё время поглядывает на часы, видно боится опоздать на поезд.

Вон там, у окна, между фикусами, за большим столом морские офицеры трое в форме, двое в гражданском, судя по всему, с жёнами.

А там слева – три неприятных типа с красными мордами, возможно вокзальные воры. Они уже хорошо приняли на грудь и говорят слишком громко, посверкивая фиксами. Еще нет 7-и часов, а почти все места заняты.

Справа в конце, возле рояля столик для артистов: певица со своим лысым аккомпаниатором и маленьким худеньким скрипачом.

В прошлом она, кажется, пела перед началом сеанса в кинотеатре на Садовой. Репертуар и тогда был устаревший, но голос приятный, и мы, с Танюшей, конечно же, будем танцевать. Мы всегда с ней танцуем при каждом удобном случае с тех пор, как познакомились, на совместном вечере наших учебных заведений, когда я после службы вернулся в Ленинград.

Официант приносит наш заказ. Я подряд выпиваю две рюмки водки. (Мог бы выпить литр, но бесполезно, хотя вкус прекрасно чувствую и от процесса получаю удовольствие). Пока мы ложками уплетаем икру, музыканты занимают свои места, и певица приближается к микрофону. В своём шелковом бордовом платье, перетянутая тонким поясом, она, похожа на докторскую колбасу, но поёт красиво:

«Познакомился весной

Парень с девушкой одной.

Тем хорош, что скромный парень был»...

По-моему это что-то из Эдди Рознера.

Здесь я бы мог по своему желанию сменить репертуар или артистов. Мог бы превратить их в Beatles, или сделать так, что они вмиг все станут голыми, но я не хочу портить прошлое мне интересно, какой сюрприз приготовило мне подсознание. Первые, пары выходят в круг, немного стеснясь, и неуверенно начинают двигаться, а мы, методично расправляясь с заливной осетриной, разглядываем их и смеёмся.

Певица начинает новую песню, на этот раз из репертуара Эдиты Пьехи: «Так уж бывает, так уж выходит»… Хотя это полная мура, но танцующих прибавилось.

Песни сменяют одна другую. Мы пьем шампанское и придумываем танцующимим клички и характеристики. Вон те двое – агроном Коля с передовой дояркой, приехали на экскурсию. А вон того лысого – я назвал Евстигнеев, уж больно похож на известного актёра. Таня считает, что он Главбух. Он танцует, прижавшись щекой к заведующей гастронома. У неё все пальцы в перстнях и высокая причёска. Вокзальные Воры поглядывают на неё с неподдельным интересом.

А вот там – фарцовщик с гостиного двора – я почему-то уверен, что когда-то видел его именно там.

Господи! А вот и он, мой дорогой! Я беру Таню за руку и указываю на пару в толпе танцующих. (Я-то знаю, что это Саша Круглый. Я его ждал).

Таня смеётся:

– Ой! Какой хорошенький! А усики, а бородка! Откуда он взялся такой? Он что, заблудился во времени?!

– Голландия 17 век, – отвечаю я, Он достоин кисти Франса Хальса.

Не хватает только кружевного воротничка. Он всегда был невероятно колоритный. Мы продолжаем его рассматривать. Здесь Саше лет 30.

Как я по нему соскучился! Глазки слегка навыкате, волосы – мелким бесом, как у африканцев, но светлые, зачесанные вперёд, и такого же цвета мушкетерские усики и бородка. На нем – чёрный жилет поверх белой сорочки, под воротником выступает чёрная бабочка с жемчужной заколкой. Его национальность ни у кого не может вызывать сомнений.

Если бы я снимал фильм про XVII век я наверняка взял бы его на роль богатого купца. Он должен сидеть за бархатной скатертью в белом жабо и накрывать пухлой ручкой стопку золотых монет.

Последний раз я его видел 20 лет назад, когда приезжал в Ленинград. Тогда он работал в охране Кировского завода, полностью полысел, ходил в рабочей спецовке и сапогах, а в кармане носил финский нож, чтобы защищаться от антисемитов.

А его партнёрша (Марина, через три года она станет его женой) – немного вульгарна, но фигура у неё на пять с плюсом.

Мой друг Лёня Каин когда-то оценил её, как «духан первой категории» и классифицировал её зад, как «баритон».

«Эти глаза напротив

Калейдоскоп огней!»...

А это уже наш танец! Мы выходим в круг, я обнимаю моё девочку и прижимаясь к ней щекой. Боже! Её кожа, как шёлк – гладкая и прозрачная. Кружась, мы продолжаем шпионить за забавной парочкой. И неожиданно, (как много лет назад) поравнявшись, с ними, я притормаживаю, и, стараясь перекрыть звуки, произношу громким шепотом на ухо моему другу: «Наши в Синае!» На что, он мгновенно парирует: «Воистину и окончательно!», – и разражается таким громким и заразительным смехом, что все лица мгновенно повернулись в его сторону.

«Вот и свела судьба,

Вот и свела судьба нас!»

Я ожидал такой реакции, но невольно, мой рот расплылся до ушей. Я забыл, как он умеет смеяться! Так, наверное, от полноты жизни заразительно блеет молодой козлик в полном расцвете сил.

«Только не подведи,

Только не подведи

Только не отведи глаз!»

Натанцевшись мы садимся за стол. Кругленький выглядывает из-за дальней колонны и одобрительно показывает мне большой палец, я отвечаю тем же, а затем, останавливаю официанта, протягиваю ему четвертной и прошу отнести бутылку шампанского за столик, что за дальней колонной, где толстячок с усиками: «Сдачу оставьте себе».

Официант недоумённо смотрит на меня, но в точности выполняет заказ. Получив шампанское, Саша удивлённо оборачивается, встаёт и уверенно идёт к нашему столу.

– Чувак! – с излишним пафосом он (точно как тогда) обращается ко мне, – ты не знаешь, кому ты послал шампанское!!

– Симпатичному джентльмену с усиками, – отвечаю я.

Он протягивает мне руку:

– Александр Круглый!

– Борис Квадратный, – пожимая его пухленькую ручку, отвечаю в тон.

Он снова заливается своим заразительным смехом.

– Круглый – это псевдоним, или погонялово? – спрашиваю я, хотя прекрасно знаю ответ.

– Круглый – фамилия! Александр Семёнович. Саша!

– Очень приятно познакомиться! А я Борис Жанович Марэ.

– Вам говорили, что вам очень подходит ваша фамилия?

– Тысячу раз, но, чувак, спасибо за шампанское.

Я сейчас запишу тебе свой телефон. Будешь на Лиговке обязательно позвони. Там меня все знают.

И тут, как назло, звонит мой будильник. Открываю глаза. 5:20 am. Господи, почему я его не выключил, сегодня же 31 декабря. Но уже не до сна, надо всё записать, пока не забыл. Встаю, целую Танюшу, спускаюсь вниз, включаю чайник.

Во рту ещё остался вкус паюсной икры. Как приятно было повидать старого друга. Завтра ночью с Аркашенькой Никоновым (он ушел 20 лет назад) пойду в ресторан «Баку». Вот где напьёмся.

12/30/21

Таланты и поклонники

Я тут недавно копался в интернете, и нашёл интересную статью

«Человеческие способности безграничны».

Оказывается, был такой кардинал Джузеппе Меццофанти, так он в совершенстве владел восьмидесятью языками! (Это они, конечно, загнули, но всё равно интересно).

Потом, пишут «Никола Тесла обладал фотографической памятью!» (Это пускай, поверить можно. Я тоже знал одного поляка, так он простой канцелярской скрепкой сейф открывал.)

Про то, что Сергей Рахманинов мог воспроизвести по памяти несколько сложнейших классических произведений – верю. Мне про это один лабух рассказывал.

Потом, это: «Американец Ким Пик помнил более 10000 книг и мог читать две страницы одновременно» (!). Про книги – верю. Мы все такого знаем. А вот про «читать две одновременно» – ВРАКИ!

(Я сам попробовал – это никак невозможно: глаза косятся!)

Вот ещё один экземпляр: «Канадский Полицейский Виктор Деламар при росте 165 см, поражал публику, взбираясь с лошадью на плечах на крышу по пожарной лестнице, или, ломая четвертак двумя пальцами. «Про четвертак – возможно, а вот про лошадь – сильно сомневаюсь: ноги-то у неё длинные. Куда их девать?! В карманы не всунешь. Зацепится ими за ступеньки, и каюк!

А следующее, так я, вообще, обалдел: «Индийский философ и йог (форменный идиот) Амрит Анируддха проведя трое суток (!) в закрытом контейнере, полном смертельно ядовитых змей (!) не только остался жив, но уже назавтра делился впечатлениями с учениками, демонстрируя на своём теле многочисленные следы змеиных зубов». (Нашел чем гордиться! Жалко, что тебя, дурака, они там не сожрали). Мне, кто скажи, что в комнате, под кроватью живой уж сидит, так я всю ночь не усну.

Но всем этим чудакам, наш Димка Быков, всё равно, форы даёт на 100 очков вперёд! Вот, кто и правда, особенный!

Могу с любым забиться на бутылку Hennessy.

Он – на первом месте, наш любимый!

Только вдумайтесь: человек хранит в своей золотой голове практически всю мировую литературу, и готов в любой момент (наизусть!) воспроизвести цитату, а то и всё произведение без ошибок.

Но мало, кто знает, что этот, «жиртрест» (это я любя), мизинцем левой руки легко поднимает 95 кг, может отжатся на одном пальце 80 раз, (не говоря о том, что свободно раздвигает оконную решётку толщиной в 2 см.) и может провести 40 минут без воздуха (проверяли! Это потом расскажу), и обладает невероятной устойчивостью к самым смертельным ядам! (как тот чокнутый индус).

Я про Быкова узнал давно. 1989 году он был осужден по 106 статье, и на зоне получил погонялово – Щелбан.

Позже просочились подробности: По приезде ему, как полагается, стали оформлять «прописку», а он стал «интеллигента» включать, и братва после отбоя сделала ему темную.

Навалились всей кодлой, и минут 40 держали под одеялом без воздуха. А потом он, вдруг, встал и со всеми разобрался по понятиям.

С тех пор, когда, лёжа на верхних нарах, он пересказывал наизусть «Сагу о Форсайтах», весь шестой барак, опасаясь его гнева, старались не двигаться, а, если кто-нибудь во время чтения неуважительно скрипел шконкой, или начинал перешоптываться, то Щелбан, многозначительно покашливал и этого было достаточно – тишина мгновенно восстанавливалась.

Когда он перешел к пересказу второго тома, сам Евдоким, лагерный смотрящий, не выдержал, подошел к нему после утренней поверки и с уважением попросил сменить пластинку: «Ты, конечно извини, Щелбан, мы все к тебе хорошо относимся, но невозможно больше эту х@рню слушать! З@ебал! А ты ещё, бля, шевелиться не разрешаешь! Ребята посрать сходить боятся! Войди в положение».

И Дима, ко всеобщему удовольствию, немедленно согласился сменить репертуар.

За два с половиной года проведенные на зоне, он пересказал всего Александра Дюма, Библию, Большую Библиотеку Приключений и Уголовный Кодекс, не говоря уже о специальной литературе: «Устройство сейфов и замков» Ильи Гринберга и «Пособие для адвокатов по уголовным делам» Семена Ривкина.

Но особым успехом у зэков пользовались «Граф Монте-Кристо», который ему пришлось пересказывать на бис семь раз!

Под воздействием этого бессмертного произведения слишком впечатлительный вор-рецидивист Сеня Тушкан пытался бежать, притворившись мертвым, и был заживо похоронен на местном кладбище.

Эротический роман Дэвида Лоуренса «Любовник леди Чаттерлей» в списке хитов находился на втором месте – весь барак трое суток одобрительно мастурбировал.

Диму Быкова после неудавшейся «тёмной» сперва прозвали Быком, но, когда узнали, за что он тянет срок – переименовали. Он не возражал.

Человек одним щелчком, отправил в нокаут экс-чемпиона Украины Валю Штыря!

В 1988 году в поезде Ленинград-Симферополь боксер со своим тренером пытались развести в карты своего попутчика, лоха в парусиновом итальянском костюмчике, с дорогим жёлтым баулом. Уже ручки потирали: видят жирненький гусь попался.

Но Дима играть на деньги отказался. Читает себе какую-то книжку, внимания на них не обращает. Тогда, чтобы его раззадорить, они предложили играть на щелбаны. Так пристали, ноют и ноют, ноют и ноют, читать не дают.

Ну хрен с вами, – думает Дима, посмотрим чья возьмет.

После третьего поражения он потёр лоб – понял, что партнеры жульничают. Карты просчитал, выиграл, и... снова за книжку.

А они – мол, хотим отыграться, да, хотим отыграться! Прицепились – жизни нет!

Он разозлился: «Сперва за последнюю рассчитаемся, – говорит. И нанес два коротких щелбана. Чемпион был нокаутирован, и на всю жизнь, остался идиотом, а его тренер Юрий Кошкодеря, скончался, не приходя в сознание. Вскрытие показало обширную гематому в лобной доле. (Статья 106: причинение убийства по неосторожности).

Кроме познаний в литературе, Щелбан легко перемножал в уме шестизначные числа, умел анализировать информацию, и знал 38 языков включая идиш, иврит, латынь и фарси.

Он ещё не раз удивлял зеков своими уникальными способностями. Во время празднования 1 мая в 1990 году, в лагерном клубе, на расстроенном рояле, без нот (!), исключительно по памяти, он исполнил несколько классических музыкальных произведений, включая конечно и «Мурку» и легендарные «Журавли».

Мой друг – профессор музыки и эксперт по установке куканов, Лев Камаров (погонялово Колобок), отбывавший срок одновременно с Димой, утверждал, что такого исполнения 6-й симфонии Шостаковича он никогда не слышал: «Если бы хоть немного настроить фортепиано, – сетовал эксперт, – этот юноша мог бы играть в лучших концертных залах.»

Со Щелбаном консультировались, к нему шли за советом. Он знал по именам и статьям не только всех обитателей зоны, но помнил имена их родственников и знакомых. В уголовном мире его ожидало большое будущее, но он выбрал литературу(!?)

А жаль. (Мог бы сейчас с Володей во дворце чёрную золотой ложкой кушать и баб трахать)

Подвёл пацанов. Такое не прощается! Вот они и пытались его отравить.

ШЕСТНАДЦАТЬ раз!!!

Вначале это был стрихнин, который вызвал у него небольшое несварение желудка. Затем рицин – легкую головную боль. Затем, в различных дозах и сочетаниях, ему подсовывали цианиды, от которых у него начинался понос и, наконец, «Новичок».

Только последний, девятый раз, когда дозу увеличили до десяти грамм, его организм самостоятельно не справился – Дмитрий попал в госпиталь.

Братва говорили, что Директор секретного ИНСТИТУТА ОТРАВЛЯЮЩИХ ВЕЩЕСТВ, генерал-майор медицинской службы Малюта Николаевич Скуратов, будучи вызван в кремль на ковер к «СМОТРЯЩЕМУ ВСЕЯ РУСИ», чуть там же не обделался! Плакал: «Извини, Владимир Владимирович!... Я ж не знал!... ЭТИМ можно было кончить весь Вышний Волочок, включая и домашних животных, и бродячих собак».

Тогда его простили!

А, вот, Быкова – вряд ли.

Эх Дима, Дима! Обидно и жалко! Какой талант пропадает.

Досада

Зачем я оказался в этом городе?! Что я тут забыл?

Да ещё дружков своих притащил, кажется шестерых. Правда, помню только Эдика Каминского и Сашу Портного (сто лет не виделись). А помню только потому, что потом с ними в оперу ходил. И, скажите мне, зачем я всю свою компанию привел на постой к Теплицким, когда в городе полно гостиниц? Совершенно не понимаю. К тому же, я точно знаю, что Вова с Олей во Флориде живут, и сын у них взрослый в Москве! А тут, оказывается, в этом городе у них большой дом и пятеро детей мал мала меньше. И я ещё со своей компашкой припёрлись, как снег на голову: «Здравствуйте я ваша тётя!»

И потом, зачем я тут вообще? В отпуске, что ли, или экскурсия? Ни хрена не помню. Одни вопросы! Но Теплицкие – хозяева гостеприимные, приветливые, кое-как разместили всю нашу кодлу.

Мол, в тесноте, да не в обиде.

Но, что мы потом делали – убей не помню. Предполагаю, что по барам шлялись.

А вот оперный театр помню до последней детали. Но зачем я туда с собой Эдика и Сашу потащил, и ещё билеты им купил?! Кажется, 600 долларов заплатил, как-будто я миллионер! К тому же места нам достались в разных концах.

Зал оказался небольшой и очень уютный, рядов 20, не больше, посредине проход. А сцена без занавеса и полукругом вдаётся в зал.

Моё место было в задних рядах партера, у прохода с правой стороны. Пока его нашёл, свет уже начинал гаснуть, но я успел оглядеться – очень красивый праздничный зал: золотоая лепнина, канделябры, бархатные портьеры. А публика какая! Высшее общество! Мужчины все в смокингах, дамы в вечерних платьях. Но мужчин, почему-то, гораздо больше и все как на подбор – стопроцентные джентльмены. А я чувствую себя, как оборванец: в серых джинсах, куцый плащик на мне с пелеринкой и шляпа тёмно-синяя фетровая с широкими полями и с высокой тульей, сужается кверху. Я её снял, чтобы задним не мешать.

Тут сцена осветилась – красота неземная!

Декорации божественные, глаз не оторвать: воздушные арки, обвитые цветами. Актрисы – все, красотки, в светлых платьях, в белых париках. Голоса ангельские. Спектакль очень приятный, из жизни 19 века. Всё яркое солнечное – настоящий праздник души, но деталей, к сожалению, не запомнил ни хрена. Зато ясно помню, когда действие закончилось, какой-то солидный джентльмен в левом ряду встал с кресла и громко, во весь голос обратился к другому господину в первых рядах: «Mister Johnson! (Фамилию, может я и приврал – на самом деле не помню) Вы негодяй! – кричит. (По-английски, конечно) Вы проиграли мне огромную сумму в Храп, а теперь не желаете возвращать долг!? Это подло!»

А я, откуда-то, как бы знаю, что он всё врёт, и во мне чувство дурацкое взыграло, (у меня бывает такое) – заступиться решил. Напялил свою идиотскую шляпу и вышел в проход. Софиты, конечно, все сразу на меня. И я с негодованием, громогласно, поставленным голосом: «You’re are lying, мистер! Вы мерзавец и лжец!» Сам кайфую от своего голоса и благородства. А какой-то зритель спрашивает у меня громко: «Who the fuck are you?»

И тут меня понесло, и на голубом глазу начинаю врать, (непонятно зачем): «Я, мол, известный оперный певец! Меня знают в Лондоне, в Париже и в Нью-Йорке!» А сам думаю – окончательно заврался, пора рвать когти. Развернулся и пошел на выход, пока свет не включили, видно стыдно стало. Вышел на улицу, стоял, мял шляпу, ждал своих компаньонов и не дождался. Пошёл к Теплицким. Не терпелось поделиться впечатлениями.

Володя встречает меня, приветливый, как всегда.

– Ну как опера? – спрашивает.

– Бесподобно! – говорю. Декорации потрясающие. Голоса восхитительные, а какие костюмы! Чудо! Но представь себе, как только действие закончилось... И тут Володя меня перебивает:

– Один джентльмен встаёт, и во весь голос.

– Откуда вы это знаете? – спрашиваю.

– Да, ведь это часть спектакля. Это – артисты. Так по пьесе положено. Ты, наверное, Боря, не следил за сюжетом!

«Господи, боже мой, – думаю, – как же я так облажался. Какой меня чёрт дернул?! Что я за дурак такой?! Даже страшно стало. Может, ещё что-то отмочил и не помню». Сунул руку в карман – НЕТ ПАСПОРТА! И БУМАЖНИК ПРОПАЛ! Господи прости! Вот растяпа! Где посеял?! Стал по всем карманам хлопать... Да где уж там! И главное – не помню ни хрена!

Эти провалы в памяти! Неужели начинается Альцгеймер?!

С алкоголем и травой пора завязывать!

Хвост 1988

Берни приснилось, что ему отрезали хвост, кажется, его даже пилили ножовкой. Боль была нестерпимая.

Болело все и копчик, и спина, и голова. Еще не открыв глаза, он судорожно сунул руки под одеяло и ощупал себя сзади.

«Нет! Слава Богу, хвост на месте!» Он, с трудом разлепив веки, сел на кровати.

«Как болит голова! Зачем я вчера пил с русскими этот «Белый Медведь?!»

Он огляделся – диван, шкаф с зеркалом, стол, и телевизор. «Какое убожество, а еще номер люкс. Везде у них одно и тоже. А это, кажется, Ярославль. Золотое, факинг, кольцо.

И отель – такое странное название: Декабрь или Октябрь, не помню. Зато дешево, пять долларов в сутки. У них все дешево. Сейчас уже март, в Нью-Йорке скоро весна. Это хорошо, а тут сугробы по колено. Россия! Родина Ленина! Понятно почему он любил Швейцарию.

Обрывки мыслей роились у него в голове. «Горбачев. Дружба. Разоружение. Perestroika!? Что они сходят с ума, эти глупые русские, зачем все портить!? Живут в такой стране, где всё бесплатно, и медицина и образование и, даже жильё».

Вчера за ленчем, в гостях у первого секретаря обкома партии, его жена спросила через переводчика, сколько бы стоила такая квартира в Нью-Йорке? Берни деловито осмотрелся: три спальни две с половиной ванных, гостиная, кухня, кабинет, бассейн, прекрасный вид на парк.

– Well, сегодня не очень хороший маркет, – сказал Берни, – думаю, 800 или 900 тысяч долларов, может и миллион, зависит от района.

Ильичев, победно посмотрел на жену, усмехнулся и, выдержав паузу, гордо произнес:

– Эту квартиру нам бесплатно предоставило наше социалистическое государство!

– Не может быть, – удивился Берни, – такая чудесная квартира и бесплатно?

– Можете не сомневаться! Я же не буду вас обманывать. У нас в Социалистической стране всем, кто хорошо работает и выполняет государственный план, дают прекрасные квартиры.

«Ничего себе, – подумал Берни, – это же рай земной, и квартиры тоже бесплатно». Он записал это в свой блокнот в графу «Преимущества Социализма».

«Господи, когда мы уже свергнем этих чертовых капиталистов и заживем, как люди!

Как болит голова! Зачем я пил эту гадость! Но эти русские разве отстанут?! Пей до дна! Пей до дна!»

В голове у Берни вдруг сверкнула молния. Он резко оглянулся…

«Ой! Она ещё здесь?!

Галина, Милана, Алина? Переводчица, подруга товарища Ильичёва.

Не дай бог Джейн узнает! Только поженились! Нет! Ничего не узнает!

Да, собственно, ничего и не было. Орально – это не секс! (Где-то он это уже слышал эту фразу).

Но почему эти русские не бреют ноги!?

Симпатичная женщина, а ноги, как у обезьяны! Чуть не стошнило. Поэтому у меня ничего и не получилось. Я же не зоофил!

Зато – чистая совесть».

–Товарищ, Вы, кажется Алина? – спросил он, отворачиваясь.

– Мила, – из-под одеяла ответила капитан КГБ Ольга Мороз.

– Милая, значит приятная, да?

– Вроде того.

– Вам пора домой, – с притворным сожалением сказал Берни.

– Может повторим? – игриво отозвалась гостья, трогая его ножкой.

– Извините, но мне скоро на партконференцию, – соврал он, отодвигаясь к краю,

– Деньги на столе. Там $50 US. Это подарок. Только никому не надо знать, что тут у нас произошло. Пожалуйста, я вас очень прошу.

Он, деликатно отвернувшись, нетвердой походкой пошел к окну и с наслаждением прижав лоб к холодному стеклу, стал разглядывать площадь.

На улице шел мелкий снежок. В самом конце сквера за памятником Дзержинскому возле магазина с вывеской «Гастроном Центральный» стояла огромная серая толпа людей, и из толпы вытекала очередь, спиралью закручиваясь по площади.

Она терялась вдали, на улице Ленина в направлении драматического театра имени Горького.

Было 8:50 утра, но люди стояли со вчерашнего вечера.

Говорили, что в «Центральный», ввиду приезда американцев, завезли гречку, докторскую колбасу, азербайджанский портвейн по 3.46 и Пшеничную водку. И многие надеялись, что ветеранам войны по карточкам будут давать свинину или кур.

На площади собралась половина города.

Вторая половина – на окраине, у завода «Пролетарий» стояла в другой гигантской очереди к грузовикам, с которых продавали копченые кости, привезённые с мясокомбината (всего по 10 копеек за кило).

Вонь от костей разносилась на три квартала, но это никого не смущало. Счастливцы, купившие кости, отходили с нагруженными детскими колясками и тачками. То и дело, тут и там раздавались крики: «В одни руки больше двадцати кило не отпускать!»

Но Берни об этом не знал. Он тупо смотрел на эту серую движущуюся массу.

– Мила, – спросил он, – что это за люди там на площади? Что они там делают?

– Где? – Ольга подошла к нему сзади, и горячим телом прижалась к его спине. Как вдруг отпрянула.

– Ой, что это у тебя тут сзади?

– Не обращай внимания, – смутился Берни, – Это называется атавизм. У меня это с рождения, так, небольшой хвостик.

– Почему я вчера не заметила? Можно посмотреть?

– Вчера ты была спереди, а он сзади. Я вообще-то не люблю его показывать. Ну ладно можешь заглянуть.

Ольга осторожно оттянула резинку трусов.

– Ой, какой хорошенький, в полосочку и кисточка на конце. Я такого никогда не видела! Прелесть! Можно потрогать?

– Не смей, он очень чувствительный.

Она резко отпустила резинку, щелкнув его по спине.

– Ты так и не сказала, что там за люди на площади?

– А, эти. В Ярославль в апреле приезжает из Москвы на гастроли Большой театр. Ты видел Лебединое озеро?

– Видел, – вяло отозвался Берни.

– Там продают абонементы на все спектакли. Наши люди очень любят балет.

– У нас тоже, когда продают билеты на Rolling Stone, люди занимают очередь ещё ночью.

– Советские люди не любят Rolling Stone, у нас в почете более духовные зрелища. Видите, какой ажиотаж!

«Странно», – подумал Берни. Он знал еще по Москве, что там, где написано Гастроном, обычно продают продукты и вино. «Но, кто поймет этих русских! Конечно, за билетами, не за едой же. Глупо стоять за продуктами в такой холод, если можно спокойно пойти в кафе или ресторан и вкусно и недорого покушать».

Вчера вечером в этом ресторане «Заря» им накрыли такой шикарный стол: икра, рябчики, паштет, салаты, каких он не видел, даже в Нью-Йорке, дичь, какие-то котлеты в соусе, всё было просто невероятно вкусно. А вина! Какие чудесные грузинские вина! «Советское шампанское», коньяк! Господи! И за всё это великолепие он заплатил всего лишь 150 рублей – это 50 долларов (не по курсу, конечно). Ильичёв вчера в райкоме партии лично поменял ему 1000 долларов по 3 рубля за доллар. Но, всё равно – даром, даже если по официальному курсу, ведь их было 8 человек: председатель горисполкома с женой, первый секретарь райкома партии, товарищ из органов – Москвин, кажется, с любовницей, он и эта Мила, которую явно пригласили для него. Эскорт-сервис. А эти сумасшедшие официанты, которые наотрез отказались брать чаевые!

ДА! И метрдотель! Мишугенер! Тот вообще не хотел приносить счет. «Вы наш гость!»

Но Берни настоял. «Как можно!? Каждый труд должен быть достойно оплачен!» – Так он и сказал товарищу Ильичёву.

«Не пойму этого Горби – Perestroika! Кому она нужна! Идиот! Живут как в раю. Всё у них бесплатно: жильё, прекраснейший театр, кино, даже транспорт практически бесплатный!

Что им ещё надо?! Живи и радуйся. Сумасшедшие люди».

За спиной хлопнула дверь он оглянулся – 50 долларов со стола исчезли. «Ушла, слава Богу. Надеюсь, она никому не проболтается». Берни снова посмотрел в окно, у гастронома начиналась драка. Подьехал автобус с милиционерами, они начали разгонять толпу.

Но ему было не до этого. Голова разламывалась и тошнило.

Он подумал, что надо показаться врачу и пошел к кровати, вспоминая вчерашний вечер. «Этот московский товарищ ему говорил что-то важное. Да, точно, Москвин, Игорь Москвин».

Что-то крутилась в голове, и Берни уже почти засыпал, когда его осенило. Он вспомнил, что товарищ Москвин шептал ему на ухо, дыша перегаром.

Берни схватил блокнот и записал: «Если вы хотите привлечь избирателей, нужно обещать им всё, о чём они мечтают, предложите им бесплатно образование, медицину, жилье, обещайте всё отобрать у богатых и разделить между всеми поровну. Они – как дети малые – услышат слово «бесплатно», и сами пойдут за вами, как цыплята за курицей. А потом делаете с ними всё что захотите. Учитесь у Ленина!»

Берни отложил блокнот и, укрывшись одеялом, хотел было уже повернуться на бок, когда услышал, что дверь открылась.

В номер бесцеремонно вошли два милиционера, товарищ Ильичёв и Москвин, в руках у Москвина была пила.

Берни хотел встать:

– Здравствуйте, товарищи, – он не договорил: милиционеры набросились на него

– Поверните его на живот, – сказал Москвин,

– Держите покрепче.

Милиционеры перевернули и прижали его к кровати. Один сел на спину и схватил за руки, другой на ноги и плотно сжал икры. Ильичев с перекошенным лицом, разорвал ему трусы. Берни видел в зеркало всё, что с ним происходит, но не мог пошевелиться.

– Что вы делаете!!! Он попытался вырваться, но тщетно.

«Это мне снится», – подумал он.

– Молчи, животное, не дергайся, а то хуже будет, – сказал товарищ Ильичёв. Берни не понял ни слова, но догадался, что дело плохо. Он видел, как Москвин, ухватившись за хвостик левой рукой, начал резво орудовать пилой.

Берни пронзила ужасающая боль он попытался кричать, но подушка не давала ему набрать воздух. Он начал задыхаться.

– MM! МУУ! МУУ!

Сенатор проснулся в своей кровати. Джейн тормошила его за плечо.

– Успокойся. Что ты мычишь? Берни потрогал копчик и облегчённо вздохнул.

– Ужас! Мне приснилось, что мне отпилили хвост.

– Хвост? Откуда у тебя хвост, – засмеялась Джейн.

– Я не знаю откуда, так приснилось. Русские отпилили.

– Русские? Везде эти русские, только и слышно!

–А Путина там не было? – пряча улыбку, спросила Джейн.

– Нет! Был какой-то Москвин. И еще Ильичёв был, – подумав, отвеил Берни, и сел на кровати одевать брюки.

На сегодня у сенатора было много неотложных дел.

В мире было неспокойно: В Белом Доме сидел Дональд Трамп!

Роман-мясник

Жил когда-то в Бобруйске мясник по имени Роман. Солидный, уважаемый человек. Жил, не тужил, да вот как-то рубил он свинину по пьяному делу и ненароком отхватил себе четыре пальца на левой руке. Заскучал Роман, загрустил и решил в Америку податься, легкой жизни искать. Приезжает в Нью-Йорк, а там небоскребы, автомобили, народу как в муравейнике, все суетятся туда-сюда. Но не растерялся Роман, а сразу стал бумажки на велфэр заполнять, да вместо мясника в графе профессия вписал скрипач-виртуоз, солист симфонического оркестра. Не сам придумал, дальний родственник посоветовал. Мол, будешь, Роман, пособие до гробовой доски получать, потому как музыкантов в Нью-Йорке как собак нерезаных, не найти работы по специальности.

Так и вышло. Стал Ромка пособие получать, талоны на пропитание, да еще на кеш подрабатывать – в гастрономе на Брайтоне мясо рубил. Жил – как сыр в масле катался. Мебель итальянскую купил, машину, японский телевизор – словом, всё, как положено буржую. Только вдруг получает Роман заказное письмо из горсовета. «Приходите, мил человек, на прослушивание в Нью-йоркскую филармонию, там вакансия скрипача освободилась. А если не придете, так мы вас единогласно снимаем с велфэра». Очень взволновало Романа это письмо, всю ночь глаз не сомкнул, а поутру пришел на работу чернее тучи. Сел на разрубочную колоду и в одну точку уставился. И тут подходит к нему Зина-волшебница, она у них в гастрономе за еду уборщицей прирабатывала – из наших, нелегалка уральская. «Что, – говорит Зина-волшебница, – пригорюнился, Роман-мясник? Что повесил буйную головушку?» Рассказал ей Роман о своем горе. В голос плачет: «Как я буду играть своими культяпками, если я и скрипки-то сроду в руках не держал, да и ноты для меня, как китайская грамота».

Засмеялась Зина-волшебница, взмахнула сереньким платочком, и обернулся Ромкин топор скрипкою, да не простой, а самого Страдивариуса, красоты неописуемой.

Смотрит Роман – глазам не верит, а Зина ему и говорит: «Теперь беги, Роман, в филармонию, не опаздывай, а как выйдешь перед комиссией, левой ножкой притопни – скрипка всё сама сделает. А как станешь солистом, не забудь и меня, старую. Мне всего-то пять процентов с твоего жалования причитается, за мои труды праведные». Обрадовался Роман, побежал в филармонию, даже фартук позабыл снять. Словом, успел, только взмок весь. Поднялся на второй этаж, а там народу видимо-невидимо, и все в черных фраках, только он один, как белая ворона, в своем фартуке окровавленном. Народ смотрит – удивляется: что за чудо такое дивное? Вот подходит его очередь. Вышел Роман на сцену перед комиссией, ножкой притопнул да как заиграл, самому не верится, культяпки сами скачут по струнам огненным, извлекают волшебные звуки. Будто сам Паганини смычком размахивает.

Подивилась комиссия: никогда такого не видели таланта необыкновенного, и, конечно, предложили ему должность солиста, не посмотрели, что инвалид. А зарплату отвалили невиданную – без малого полмиллиона долларов. И повалил народ в филармонию, как ненормальные, подивиться на гения. Что ни концерт, то полный аншлаг. Прошло пару лет, Роман по заграницам с концертами разъезжает, располнел, на людей свысока стал поглядывать, а про Зину-волшебницу и думать забыл.

Вот однажды получает он приглашение в Белый дом, играть для самого Президента, честь не малая, не каждому такое представляется. Обрадовался Роман, стал в чемодан фрак укладывать, струны наканифолил. А как вышел на Парк авеню, где его лимузин поджидал, подошла к нему скромная женщина в серой косыночке. Он-то сразу не признал ее, а то была Зина-волшебница. Посмотрела она в его глаза бесстыжие: «Что же ты, Роман-мясник, слово свое не держишь, где мои проценты обещанные или забыл ты наш уговор?» Жалко стало Ромке старуху убогую. Достал он свой крокодиловый бумажник и сует ей помятую двадцатку, как нищенке-беспризорнице. Ничего не сказала больше Зина-волшебница, а только сверкнула голубыми глазками, повернулась на каблуках и ушла вдаль по Парк авеню.

Приезжает Роман в Белый дом, а там собралось всё высшее общество: магнаты, послы иностранные да политики всех мастей, за столами сидят, разносолы заморские кушают.

Подошло время концерт начинать. Выходит Роман в круг, достает свою волшебную скрипку, вот было играть собрался, да видит, что-то не то – бегут к нему охранники со всех концов зала, пистолетами размахивают, гости в стороны, Президент под стол залез. Что такое? Смотрит Роман, а в руках у него не скрипка, а топор окровавленный, испугался он, закричал страшным голосом. Повалили его на мраморный пол, силой топор из рук вырвали. И с тех пор он, бедный, в тюрьме сидит, суда дожидается.

Полет шмеля! Или заколдованная жопа

Вы, наверное, слышали такие вот слова: «если чего-то очень сильно захочешь – это обязательно сбудется». Насчет «обязательно», я сильно сомневаюсь: представьте себе, если бы все захотели стать миллиардерами или, к примеру, выиграть в лотерею главный приз, но я сам убедился, что у некоторых все же получается.

Есть у меня хороший товарищ Адик Шмель – физиотерапевт, умница, прекрасно зарабатывает, дом замечательный в Нью-Джерси, всегда полон гостей, дача в Апстейт Нью-Йорка, жена Аза цыганских кровей, красавица писаная, художник по призванию, дочка есть, даже кролика имели ручного, пока не сдох. Все у человека было, а счастья не было. С детства Шмель мечтал вокалистом стать. Петь начал еще с пеленок.

Сперва ничего, получалось, а, как немного подрос, родители дома петь запретили: «Перестань Адик, соседи жалуются, говорят, у тебя слуха нет». Он тогда стал к морю ходить (дело в Одессе было), и там пел, пока какие-то приезжие музыканты из ленинградской филармонии, не объяснили, что, если слуха нет, то петь категорически не следует. И с тех пор, как он с больницы вышел, больше не пел, стеснялся, хотя очень хотелось, даже гланды порой распухали. А вот у жены его Азы исключительный и голос, и слух. Бог наградил, правда слов ни одной песни никогда не помнит, хоть ты ее убей. Пропоет куплет и по сторонам смотрит, кто подскажет, что там дальше. А как кобенилась, двадцать раз просить приходилось, цену себе набивала: цыганская порода. Уже все, кажется, готовые, душа песни просит. Гости кричат: «Беду, Беду спой!!!» А она опять за свое: «Ой да я не помню ничего». Двадцать раз уже, кажется, пела, могла бы запомнить, так нет! «Пой шикса!» – кричит Шмель. Арсэн, наш баянист, уже третий раз вступление начинает…

Наконец снизошла: «Я несла свою беду по-весеннему по льду…» Да так красиво, нежно, с переливами, просто плакать хочется. Вдруг, стоп кадр. Запор! Опять заклинило! «Да пой ты уже, шикса», – муж сердится. Все кричат: «Пой! Пой!». Стасис на айпеде уже нашел ей слова, пальцем тычет: «Сюда, сюда смотри, здесь!» И вот так каждый раз, одно и тоже. Адик же, наоборот, петь не может, зато слова всех песен знает наизусть, и Высоцкого, и Галича, и Пугачеву, и морские песни, и застольные, и арии из опер, почти все, наизусть, без запинки. Обидно ему стало: «Я, – говорит, – с утра до вечера по госпиталям мотаюсь, деньги зарабатываю, а она целый день дома сидит кролику яйца крутит, шампанское бухает, а «БЕДУ», хотя бы одну «БЕДУ» запомнить не может!»

А тут она еще маленько поправляться начала. На мой вкус, так самый цимес: сок – баба, но он меня не спрашивает, я ему не авторитет. Он сам с усам, спортивный такой: велосипед, лыжи, плавание, бегает по утрам, в джим ходит пять раз в неделю, ни грамма лишнего веса. Ну, не нравится ему полные женщины, тоже можно понять человека. Сперва он больше намеками действовал, то тарелку от нее за обедом отодвинет, хватит, мол, жрать, пойдем лучше в джим. В бассейн ее записал, холодильник запирал пару раз, вроде, как для смеха. Весы начал дарить. Она и спрашивает: «На хрена тебе, Шмель, столько весов?» Он говорит: «Во всех помещениях положим. На этих до и после обеда взвешиваться, чтоб знать сколько сьели. Эти возле кровати, а эти, со светящейся шкалой, – в туалет: ночью пойдешь по делам, можешь точно подсчитать сколько из тебя вышло. А она только посмеялась, вроде как не понимает, что к чему. Он видит – ничего не помогает, а сам уже доходит, на худых баб волчьими глазами смотрит, сьесть готов. А она все наливается, как яблочко.

Вот, как-то вечерком, он выпил малек с перебором, не сдержался и правду-матку ей в глаза так и выложил, все, что на душе накипело: «Ты, – говорит, – шикса, похудеть должна! Не могу на твою пачку смотреть! Не стоит у меня на толстожопых! Ты посмотри на себя – щеки уже из-за спины видны! Не похудеешь – уйду от тебя, разведусь, не посмотрю, что у нас дочка общая!» Аза, конечно, тоже обиделась, раскраснелась. «Да и хер с тобой, – говорит, – мудило. Разводись! Тоже мне цаца! Худых он любит. Да ко мне – говорит, – ебаря от Бруклина по всей Центер авеню в очереди стоять будут! Разуй глаза парнишка! Я плакать не стану. Только раз свистну, так тут такое начнется – не зарадуешься!»

И правда, быстро сменщика нашла – наш, хороший еврейский парнишка, Сеня зовут. Мне он сразу понравился. Бизнес у него небольшой, квартиру имеет в Квинсе. С неба звезд не хватает, да кому эти звезды нужны после пятидесяти, а он и интеллигентный, и добрый, и образованный, в искусстве понимает, есть о чем поговорить, стоит у него неплохо, да и хуек, я от баб слышал, больше среднего. Что еще женщине надо! А на формы, да на вес ему начхать: «Это, – говорит, – любви не помеха».

За день собрала Аза свои пожитки и к Сене в Квинс переехала.

Адик наш тоже не сильно огорчился – пошел в разнос: за первый месяц штук двадцать перееб, как павиан, что из неволи в родные джунгли вернулся. Иногда по трое привозил баб из «Самовара» (это такой ресторан, на Манхеттене, где русские тусуются). Всех перетрахает и с пустыми яйцами, налегке в госпиталь на работу спешит, а назавтра эти уже ему не годятся, новых подавай. Так, правда, недолго продолжалось, устал, не мальчик уже, захотел постоянную герлфренду завести наконец. Сперва с китаянкой одной жил с полгода, потом татарочка симпатичная была пару месяцев. И, наконец, кажется, женщину хорошую нашел, Катенька из Белоруссии. И работящая, и не дура. Почти два года с ней встречался, в Италию ее возил, во Флориду, в Швейцарии по горам вместе лазили. Все друзья радовались, думали – наконец-то, нашел наш Шмель свой аленький цветочек. Что ему еще надо, спрашивается?!!! Так нет! Вдруг узнаю – разошлись! «Почему, – спрашиваю – ведь хорошая девочка была, что с ней не так?!!!» «Голос у нее слабоват, – говорит, – и слух не очень хороший, а я люблю, чтобы пела красиво!» Сказал, как отрезал. Все понятно, дерзай дальше. Вопросов нет.

Я, признаться, думал не найдет больше Шмель свою половину, ан нет! Звонит как-то вечером, и голос в трубке такой торжественный, будто миллион выиграл: «Приезжайте с женой, – говорит, – выпьем, песни попоем.» Я очень люблю песни петь, поблагодарил его, стали собираться, бутылочку взяли, огурчиков с нашего огорода, приезжаем. Народу полно: Арсэн, всеобщий любимец, с женой своей Розой, Пойкусы, Розенберги и еще какие–то незнакомые люди. Подходит Шмель и девушку в белой кофточке ведет под руку. «Познакомьтесь, – говорит, – это Оля, донская казачка, родом из станицы Каменская, моя новая подруга.» А сам аж светится, да оно и понятно: красавица-девка, кровь с молоком, стройная гибкая, его чуть не вдвое моложе. Очень нам Оля понравилась, а другие гости – это ее друзья оказались, тоже с Дона, казаки, отличные ребята.

Сели за стол, и только по рюмке успели выпить, а Шмель уже жужжит, Арсена теребит: «Бери, мол, баян, Оля петь будет.

За что я Арсена люблю – его долго упрашивать не приходится, открыл чехол, вынул баян, пробежал по клавишам, первый аккорд взял и тут же Оля подхватила: «Ой да не вечер, да не вечер. Мне малым-мало спалось…» Я слушаю – диву даюсь, вот это голос! Яркий, живой, сильный и слух чудесный, ни разу не сфальшивила. Шмель сидит во главе стола, как именинник, влюбленными глазами на нее смотрит. А когда Оля запела его любимый романс про «пушистый шмель, да душистый хмель», он и вообще заплакал от умиления. Я подсел к нему, потрепал по плечу, говорю: «Хорошая девушка. Молодец, редкий экземпляр нашел, сердцем поет. Одобряю». А он слезы вытирает: «Сегодня ее перевез в себе, – говорит, – вместе будем жить». Я, конечно, поздравил его от души. Он вздохнул, смахнул слезу, да и говорит: «Эх, если бы я только мог петь, мы бы с ней на два голоса могли». Вздохнул тяжело и на небо поглядел.

Много в тот вечер было выпито и ещё больше песен прозвучало, мы с Таней только в половине первого домой добрались.

На завтра, только мы обедать собрались, Шмель звононит: «Можешь подъехать? – спрашивает – твой совет нужен». Я уже по его голосу понял – что-то не в порядке. «Сейчас буду, – говорю». Хорошо, рядом живем. Прилетел за 10 минут. Всю дорогу думал, что такое у него случилось. Приехал, вхожу, Оля в кухне сидит лицо прячет, всхлипывает, вроде, как плачет. «Неужто, думаю он ударил ее?» Да нет, быть такого не может. Присмотрелся – нет, вижу от смеха давится, слышу где-то песня моя любимая звучит «Севастопольский вальс». «Кто поет», – спрашиваю. Она еще больше давится, чуть на пол не падает, слова сказать не может. Странным все это мне показалось, а тут и он входит, на парне лица нет, весь дерганый, какой-то. «Иди за мной», – говорит. Иду за ним, и все время слышу, песня моя любимая громко так звучит «Кто это поет?» – спрашиваю. «Сейчас покажу», –говорит. Завел меня в ванную, и штаны снимает. Я, признаться, дурным делом, успел подумать, неужто он голубеньким оказался. Он как раз задом ко мне повернулся. «Смотри», – говорит. Я глянул, и аж присел, глазам поверить не могу: звук как будто у него из задницы идет, а голос такой приятный баритон. «Ты что, – спрашиваю, – динамик проглотил?» «Нет, – говорит, – ночью проснулся, слышу песня звучит, «Подмосковные вечера», и громко так, думаю: «Пандора не иначе вчера динамик не выключил». Вышел на дек, ветер, деревья шумят, небо в звездах, а тут, как раз, другая песня началась «Айсберг» Пугачевский, как и первая, без аккомпанимента. Поискал вокруг – все отключено, а откуда звук не пойму. Вернулся, Олю разбудил, стали искать источник звука и нашли! Она, дура, с тех пор ржет, в себя прийти не может. Ржет как кобыла». «А у врача был?» – спрашиваю. «Да, был уже, у Ривкина Яши, проктолога знакомого, дома меня принял. Сказал, что там у меня все в порядке, тоже смеялся, сволочь.

Вблизи, говорит, ничего не видно. Предложил записать на колоноскопию, на следующий месяц. Еще посоветовал пойти к отоларингологу, раз звук оттуда идет возможно и связки голосовые там образовались. Послушал я этого поца, к отоларингологу сдуру сходил в дежурную поликлинику. Выгнал меня, американская сволочь. Я только штаны начал снимать, а он как закричит, замахал руками, мол, я не по этой части. Я говорю: «Ты только взгляни разок, будь человеком». Нет! Вытолкал гад из кабинета и еще пригрозил, скотина, что секьюрити вызовет. Напрасно время потерял». Я осторожно так спрашиваю, чтоб не обидеть человека: «Она что, так все время поет?» «Нет, – говорит, если очко очень сильно зажимать, тогда молчит, но, сколько ты можешь его зажатым держать!» Пока мы с ним говорили уже, наверное, пятая песня пошла. «Большой репертуар», – похвалил я. «Да, – гордо так отвечает, – с двух утра поет и ни разу не повторялась».

«Чем же помочь парню –, думаю. И вспомнил, что есть у меня в Бруклине знакомая ясновидящая, знахарством промышляет. Не шарлатанка, ее, даже ФБР нанимает помогать в безнадежных делах, я ее еще по Италии знаю, Зара зовут. Позвонил ей тут же: «Неотложное дело, – говорю, – погибает хороший человек!» Обещала без очереди принять. Тут и мне самому стало интересно, чем дело кончится – поехали вместе. Всю дорогу «концерт по заявкам» слушали, правда, звук приглушенный был: сидения у него в машине слишком мягкие. Приехали в офис, с трудом запарковались во дворе, вошли в приемную – огромная очередь, и хромые, и кривые, и дефективные, но нас, все равно пропустили, секретное слово сказал и вошли. Только поздоровались, а у нее уже и ответ готов: «Осторожным надо быть в своих желаниях. Хотел петь – вот и получи. Твой случай – «Заколдованная жопа» называется, не самый худший, между прочим. Бывает, что она матом ругается или, того хуже, плюется во все стороны. Тебе, Шмель, крепко повезло, редкий талант получил задаром». «А что же мне теперь делать, – спрашивает». «А ничего не надо, совершенствуй мастерство, учись контролировать голос. Я бы тебе рекомендовала с каким-нибудь профессором музыки посоветоваться, вижу я, большие деньги будешь зарабатывать, известным исполнителем станешь». От таких слов Шмель улыбнулся первый раз за день, воспрянул духом, поблагодарил Зару, расчитался и мы поехали по домам, было уже поздно-поздно.

Я не стану вам подробно рассказывать о дальнейшей судьбе «Шмеля и Пчелки», как любовно называет их дуэт Нью-Йорк Таймс, Вы, наверное, и сами видели их ослепительную победу на Евровидении, где под несмолкающие аплодисменты зрителей они восемь раз выходили к рампе, кроме того, многие из вас были на их концерте в Карнеги Холле, где они уже который месяц выступают с нью-йоркским симфоническим оркестром с программой «Арии из опер и русские классические романсы», неизменно собирая полные залы. Я особенно рад за Адика и, признаюсь, что его пример меня вдохновляет, только не знаю, чего бы такого захотеть, все у меня, вроде есть, что человеку надо.

Нашли дурака

У одного портного в Жмеринке было три сына. Двое умных – Евсей да Мойсей, они в институтах учились, а третий Наум – поглупее был, на фабрике работал и отцу по дому помогал. Умные братья, как институты закончили, женились и сразу в Америку уехали, а Наум-дурак, стыдно сказать, в Перестройку поверил и решил в Жмеринке бизнес открывать. Вначале все шло неплохо, отец сумки из отходов шил, а Наум продавал их на базаре. Но потом рэкетиры прижали, да еще налоги эти непомерные, так все под откос и пошло. Продали они домишко свой, машинку швейную и тоже в Америку подались. Приехали в Бруклин, сняли квартирку на Флатбуш авеню и поехали в Нью-Джерси братьёв навестить. А те к тому времени уже на ноги крепко встали, дома в Мальборо купили. Мойсей – программист в AT&T работает, а Евсей – врач, своя практика, денег у обоих – куры не клюют.

В общем, сели за стол обедать, на столе деликатесы разные, икра, одной водки – пять сортов. Стали братья закусывать, захмелели и давай хвастаться, как они богато живут, на каких «мерседесах» катаются, в каких заграницах побывали. Наум с отцом сидят помалкивают – нечего сказать. Как поели, отец отдыхать пошел, а братья сели у камина, сигары закурили, по-английски между собой начали говорить, на Наума свысока поглядывают. Ему завидно, конечно, он и говорит: «Как бы мне тоже побыстрей разбогатеть, может, учиться куда пойти?»

А те решили подшутить над дурачком: «Нет, – говорит старший, – если хочешь быструю копейку заработать, бери билет на круизный корабль. Там очень хорошо идут пирожки с капустой, домашние, как мама покойная пекла. С руками будут отрывать – миллионером вернешься». Посмеялись братья, а Наум-дурак принял всё за чистую монету. Как в Бруклин вернулись, сразу пошел семь пудов муки купил, капусты квашеной да яичек. Только одно нигде не мог найти – мама всегда в начинку конопляные цветочки добавляла. Все магазины обошел – нигде не продается. Расстроился Наум, идет по улице, людей не замечает. Вдруг к нему женщина подходит в косыночке серенькой: «Вот вам, Наум, мама покойница передала цветочки конопляные» – и протягивает мешок полиэтиленовый. Растерялся Наум, взял мешок и, хотя не знал он, что это была Зина-волшебница, поклонился ей в пояс и вежливо поблагодарил.

Две недели они потом с отцом пирожки пекли, аромат стоял аж за три квартала, а как закончили, уложили все в чемоданы да мешки, и побежал Наум в порт, взял билет на первый круизный лайнер, что на Карибские острова отправлялся.

Отец проводил Наума, насилу чемоданы затолкали в каюту, попрощались. А как только корабль вышел из порта, принес Наум первый чемодан, открыл и давай кричать, зазывать покупателей: «Подходи не зевай, пирожки домашние, ароматные!»

Подходит к нему капитан в белом кителе, серьезный такой, с трубкой в зубах. «Где – говорит, – ваша лицензия на розничную торговлю, молодой человек?» А Наум не растерялся: «Вы попробуйте сперва, – отвечает, – а потом и про лицензию поговорим». Взял капитан пирожок, откусил из приличия, потом еще разок, не удержался и весь доел. Глаза подобрели, улыбаться стал. «Ладно, – говорит, – пока подождите продавать, а когда мы выйдем в нейтральные воды, тогда и начинайте торговлю, там уже по закону я вам не могу ничего запрещать». Поблагодарил его Наум, и как только Америка скрылась за горизонтом, снова открыл чемодан. Тут и первые покупатели подошли – капитан с первым помощником. По две дюжины сразу купили, потом боцман подошел, матросы, а за ними и пассажиры потянулись, уж больно вкусно пахли пирожки, да и на свежем воздухе аппетит знаете, какой! За первые два дня Наум 860 пирожков продал по три доллара за штуку, в общем, сами считайте. На третий он цену набавил, по пятерочке решил продавать. Все равно берут! К вечеру в очереди стояло человек двести. Когда к Доминиканской Республике подходили, он уже последний чемодан на палубу вынес, матросы там уже канаты растянули, чтобы без очереди никто не лез, и, хотя цена была уже по десятке за штуку, всё равно хватали, как ненормальные. За последний пирожок боцман с одним пассажиром подрались, чуть до ножей дело не дошло, насилу растащили. Вот тогда Наум и пожалел, что так мало товара захватил. Но что поделаешь, зато в Мексике себе сомбреро справил сказочное, все золотом расшитое, братьям в подарок чучела крокодиловые со стеклянными глазами, а отцу накидку полосатую, пончо называется, как у индейцев, с дыркой для головы.

Вернулся домой, но не стал шиковать, по кабакам шляться, а бизнес-план составил, лицензию приобрел на розничную торговлю, работников нанял пирожки печь. С того дня всего три года прошло, а он уже мультимиллионер, квартира в Манхэттене, вилла на Багамах. Живет, как царь, только за братьев переживает – у программиста язва открылась, а который врач и вовсе с ума сошел на почве зависти.

Так что, если хотите быстро разбогатеть, всегда умных людей слушайте. Только учтите: в Атлантическом океане место занято, там Наум промышляет. Но пока еще свободны Тихий океан и Северный Ледовитый. Так что можете подсуетиться, поспешите, пока не поздно.

Нет худа без добра

Утопическая фантазия

Лет примерно 30 назад приехал в Нью-Йорк симпатичный паренёк русский беженец.

Еле ноги унёс!

Был он мастер на все руки – талантливый чёртяка: лобзиком выпивал полочки с цветочными узорами – загляденье! И розы, и фиалки, и всё так красиво переплеталось – глаз не отвести!

Поначалу не очень-то продавалось, но потом, когда стал (начал, повтор далее) из фанеры целые букеты выпиливать и раскрашивать их – стали критики и дизайнеры присматриваться к нему, а, когда в Нью-Йорк Таймс его назвали великим флористом-авангардистом, тут дело и пошло – повалили клиенты один другого богаче, и все левые, как на подбор.

И уж тут никто не знает, от кого из них он этой левизной заразился.

Сперва жена обратила внимание: как Трамп по телевизору выступает, мужа начает корежить, чуть концы не отдает. Пена со рта идет: «Ненавижу, – кричит, – ненавижу гада!!!»

А за что ненавидит – и сам не знает. Однажды приснилось ему, будто Трамп ему зубами в горло вцепился и кровь пьёт. Жена еле растолкала, чуть не помер от страха.

Потом друзья стали замечать неладное, посмеивается стали – совсем заболел парнишка. Левизна, не иначе.

А тут он и сам однажды обратил внимание, что-то не то: правый туфель жмет. Снял обувь – обе ноги левые стали. Присмотрелся и руки тоже. (Господи прости!)

Жена телевизор запретила смотреть: боялсь, что снова приступ начнётся, зато работать стал ещё больше, разные экзотические цветы вырезать один другого красивее.

Так 4 годика и пролетели.

А когда время следующих выборов подошло, он уже всю одежду носил на левую сторону. Всё у него было левое.

За Бидона голосовал двумя левыми руками и ногами и за папу, и за маму, и за дедушку и бабушку, а когда того выбрали – неделю не простыхал. Зато на восьмой день, похмелился и в мастерскую.

Снова заскрипел лобзик.

Решил он сделать уникальные подарки Байдону, Камале и лидерам демократической партии, а преподнести во время ихней инагурнации.

Трудился как проклятый, но успел!

А красота такая получилась – ни в сказке сказать, ни пером описать. Цветочек к цветочку, и розы, и фиалки, и гладиолусы, а президенту огромный букет сирени каждый цветочек лобзиком выпиливал с любовью, собственноручно раскрашивал и горшочки красивые подобрал. 9 января погрузил он все подарки в машину и поехал в Вашингтон.

Настроение чудесное, солнышко светит, а в душе птички поют.

Уже стал подъезжать к столице, всего каких-то десять миль осталось.

Видит – дорогу танк перегородил, и военные в касках с автоматами стоят руками машут, мол стоп машина!

– Кто такой будешь? – спрашивают.

– Да я подарки везу президенту и его соратникам на инаугурнацию.

Военные проверили цветы, полюбовались красотой, пошушукались и пропустили.

Наконец подъехал к высоченному забору с колючей проволокой, а там – (здравствуйте я ваша тётя) его уже ждут и CIA, и FBI, и полиция, и военные в полной выкладке. Да ещё и с собаками. Ложись, мол, парнишка, на землю лицом вниз.

Обыскали они машину, цветы из горшков повынимали – динамит искали.

Сирень поломалась, собака в розы нужду справила. Он даже заплакал.

«Я же за нас! Я же подарки везу нашим демократическим лидерам!

А им, как с гуся вода».

Пять часов мурыжили, пока его личность окончательно не установили и родных его, и близких до седьмого колена.

А потом, говорят: «Катись колбасой отсюда, пока цел».

Сел он машину – руки дрожат, слёзы глаза застилают. Военных ругал по-всякому.

Еле-еле пришёл в себя, когда уже в Нью-Джерси вьезжал. Посмотрел – правая рука на месте!

Вышел в rest эрии ноги размять, поцеловал могендовид, переодел куртку на правую сторону, посчитал убытки и домой поехал.

Через три дня, слава богу, правая нога на место вернулась.

А через год, когда цены на бензин уже за пять долларов перевалили, узнал, что по президентскому указу к нему в его собственный дом насильственно подстрелят многодетную семью беженцев из Гондураса.

Тут он и вовсе поправился! Теперь он наш!

РЕСПУБЛИКАНЕЦ!!!

Святая Александрия

Мексиканская притча

Не так давно, лет 30 тому назад в Бронксе, в одной бедной испанской семье родилась девочка и назвали ее Александрия, в честь какой-то святой. С виду девочка нормальная была, да уж очень набожная: каждый день молилась по пять раз, чтобы всем бедным на свете жилось хорошо. И вот однажды, когда ей исполнилось 10 лет, ей ночью приснился ангел в виде нищего в лохмотьях.

И сказал ангел, что выпадет ей удача, чтобы она о бедных никогда не забывала.

Проснулась девочка среди ночи вся в слезах, и давай молиться, а как закончила, перекрестилась и села на горшок по-большому. Сидит. Ковыряет в носу и сон вспоминает. Вдруг в горшке что-то звякнуло. Оглянулась она и видит – посреди говна золотой доллар лежит. Вот так чудо-чудное! Обрадовалась девочка, схватила монету побежала к родителям!

А те рады-радешеньки: «Ну-ка, доченька, давай-ка ещё пойди, попробуй ещё потужься, может еще получится. Села Александрия на горшок и давай тужиться…

Час проходит, второй, вдруг что-то брякнуло. Перекрестились родители – еще одна! Слава Богу! Лежит поблескивает. Мама говорит: «Давай, дочка, продолжай не останавливайся. на достигнутом». Так бедная девочка и просидела на горшке, чуть не до утра, и в школу пошла с красными глазами. А в школе после ленча вдруг захотелось ей опять по-большому. Что тут поделать! Терпела сколько могла, а потом чувствует – не может больше, вот-вот конфуз случится. Побежала она в туалет, только села, слышит в унитазе: дзынь-дзынь-дзынь. Вскочила она, бедная, полезла туда рукой, вся испачкалась, да только одну зацепить смогла. Смотрит, а это обычный квотер. Вот незадача!

Вернулась она в класс расстроенная, а все от неё отворачиваются, носы затыкают.

Кое-как досидела девочка до конца уроков и домой побрела, опустив голову, а по дороге бездомного увидела, вспомнила ангела и отдала монету. Вернулась домой, а родители уж тут, как тут, стоят у горшка и руки потирают. Все для бизнеса готово.

«С тех пор так и повелось придёт со школы, а горшок уже тут как тут стоит, дожидается, а утром они снова талдычат: «Ты уж, дочка, в школе по большому не ходи, терпи пока домой не вернешься. Да, кушай там побольше».

Но ей всё меньше везло: то доллар мелочью, то трояк поднимет, то пятерка жалкая, хоть и тужилась она, как всегда, добросовестно, даже глаза немного наружу вылезли. Но всё до последнего цента она нищим раздавала, очень добрая была. За ее щедрость ей счастье-то и привалило, когда её, наконец, в Конгресс выбрали.

Сидела она как-то в Капитолии в уборной, долго кряхтела, даже помолиться успела за всех униженных и оскорбленных. Своего ангела вспомнила и решила всё что выйдет, до последнего цента, раздать бедным.

Вдруг чувствует – началось, аж дух перехватило: Дзынь-ля-ля-дзынь ля-ля-ля! Jackpot, точно ЛасВегас.

Вскочила она, как ужаленная, оглянулась,... да, куда там! Поздно вспомнила: в Капитолии в уборной все унитазы с фотоэлементом, автоматические: только встал – датчик щелк – вода – вжик – и ку-ку, чисто, как ничего и не было. А дальше всё через селектор: гавно – бедным пошло, а деньги – в карманы товарищей конгрессменов!

20 лет спустя

Правдивая история

Сегодня в конце тридцатых годов 21-го столетия писателя Вадима Кацубу, пожалуй, помнят только в узком кругу знатоков русской зарубежной литературы и несколько близких друзей писателя из тех, кто пока еще остался жив и не очень пострадали от Альцхеймера. А, вот в конце прошлого и в начале нынешнего века его имя частенько появлялась на страницах русских газет в Нью-Йорке, и иногда и в толстых российских журналах, его голос почти ежедневно звучал в радиоэфире «Девидзон», радуя политически подкованных радиослушателей. Он даже издал несколько книг, последняя из которых, как говорят, была настоящим шедевром. Это утверждает один из ее поклонников профессор Павел Бердский в своих мемуарах «Два Шага в Бреду».

К мнению профессора, несомненно, стоит прислушаться, так как его литературные достижения и статьи по истории литературы давно заслужили почётное место у знатоков художественного слова, а его незапятнанная репутация не может вызывать и тени сомнения.

К моему стыду и глубочайшему сожалению, я не прочёл последнего сочинения Вадима, как, впрочем, и предыдущих, хотя, когда-то имел книги с его автографами, в своей библиотеке.

Вадим не поскупился на издание последнего романа «Остров Хвостатых Блядей», тысячный тираж которого обошелся ему в кругленькую сумму – почти $17000, но, насколько мне известно, им было продано всего 127 экземпляров. Эта неудача, как утверждала его супруга, и стала следствием его внезапного умопомешательства, в чем я позволю себе усомниться, так как наблюдал первые признаки болезни автора гораздо раньше, чем когда его роман «Брайтон в Разрезе» занял первое место на конкурсе русскоязычных произведений в Парагвае.

Этот конкурс, учреждённый доктором Луисом Хабиресом, бывшим студентом института Патриса Лумумбы в Москве, несмотря на небольшое количество участников (всего двое, включая самого учредителя), привлек большой интерес парагвайской прессы и был хорошо освещен в средствах массовой информации. Так, известный парагвайский журналист Рауль Хосе Авидео в газете «Вестник Сан-Педро» сравнивал роман «Брайтон в Разрезе» с «Преступлением и наказанием» Достоевского, и ратовал за то, чтобы оба эти произведения были, наконец, переведены на язык индейцев Гуарани. Вадим был так воодушевлен победой на этом конкурсе, что, несмотря на все уговоры друзей, знакомых и родственников, решил незамедлительно лететь в Сан-Педро, крошечный провинциальный городок в центральном Парагвае за получением премии. Он вернулся слишком возбуждённый, расстроенный, небритый, и всю дорогу, пока мы ехали из аэропорта, он, нервно подергивая головой и криво улыбаюсь, повторял одно и тоже: «Нет, ты представляешь! У этих хвостатых блядей не оказалось денег! Обещают прислать потом! Потом!!! Нет, ты представляешь!»

Я только сочувственно кивал и пожимал плечами. Именно тогда, впервые, я заметил в его взгляде тот лихорадочный блеск, который потом не покидал его до самой его трагической кончины.

На Belt Parkway мы застряли в пробке и, чтобы не слышать его нытье, я включил радио. Зазвучал голос Севы Каплана. На этот раз он снова вёл свое «Толковище» с больничной койки. Сева порвал связки на обеих ногах во время своего победоносного поединка по джиу-джитсу с чемпионом Японии Йошидо Окинаки и заслужил очередное звание абсолютного чемпиона мира в этом непростом виде спорта. К 75 годам Сева стал чемпионом почти во всех видах, но джиу-джитсу был его последним увлечением. В то время он уже вел передачи по-английски и, в очередной раз увлеченно рассказывал о том, как он в молодости с рогатиной ходил на медведя, и, подтрунивая над радиослушателями, также делился своим новым проектом – спрыгнуть с Empire State Building без парашюта. Кацуба тогда работал на радио

«Дэвидзон», и, поэтому, ревностно отнёсся к моему выбору программ и с сарказмом прокомментировал Севин монолог: «Чтоб ты скорей прыгнул и сломал себе шею!»... И, не дождавшись моей реакции, добавил: «Как ты можешь слушать эту муду!» Чтобы его не волновать, мне пришлось переключиться на радио «Пандора».

Вадим пытался судить доктора Хабиреса за невыполнение условий и материальные потери. Тяжба продолжалась почти 10 лет и, в конце концов, он, хоть частично, получил сатисфакцию. В то время он уже закончил работу над своим «Островом Хвостатых Блядей», и уже с нетерпением ожидал выхода в свет своего детища. В 8 часов вечера в квартиру Кацубы позвонили. Вадим поспешил открыть. Посыльный протянул толстый конверт с множеством ярких марок. Еще не успев захлопнуть дверь, Вадим радостно крикнул жене, которая готовила на кухне ужин: «Наконец-то из Парагвая», и поспешил вскрыть послание.

Внутри находился чек на 75$, куриная лапка, перевязанная голубой ленточкой и лаконичная записка по-испански. Вадим перевёл её при помощи словаря. В ней говорилось дословно следующее: «Подавись нашими деньгами, урод. Ты подохнешь из-за своей жадности! Чтоб ты не продал ни одной книги! Будь ты проклят!»

Я думаю, что именно это проклятие и послужило одной из причин его неудач и усугубило тяжелый психический недуг. Признаки нарастающего безумия уже были заметны в его радиопередачах и особенно на литературных чтениях, это могут подтвердить все, кому приходилось на них присутствовать. В самых неожиданных местах автор начинал хохотать, подергивая головой, и посверкивая глазами поверх очков, а когда публика его не поддерживала, он криво улыбался и удивлённо спрашивал: «Не догнали? Я повторяю ещё раз». Чтобы, не дай бог, избежать повторения, слушатели начинали смеяться с упреждением, вторя супруге автора, которая всегда была в курсе сюжета.

Позже в кулуарах, публика, сочувственно вздыхая, переглядывалась и разводила руками в стороны. Что они могли поделать!? Возможно, странное поведение Кацубы было вызвано красным вином, которое он поглощал ежедневно в немыслимых количествах, и это дурная привычка его особенно усугубилась, когда писателя уволили с последнего места службы на радио «Дэвидзон» и он смог, наконец, полностью отдаться литературному творчеству.

«И ведь не пьет дешёвого, гад, – хвасталась жена писателя Дора соседям, – не успеваю покупать! Шесть бутылок, ежедневно!»

Павел Бердский, будучи довольно близок с Вадимом, в своих мемуарах тоже отмечает тот факт, что тот начал спиваться, хотя об этом и говорит с некоторым, чуть ли не религиозным восторгом. «Такое гениальное произведение мог создать только сумасшедший или человек в белой горячке. На автора буквально снизошло озарение, вознеся его к непостижимым вершинам мастерства». («Два шага в бреду», страница 36, второй абзац сверху).

В этих словах профессора я позволю себе усомниться, поскольку имел возможность лично присутствовать и прослушал несколько глав этого произведения в исполнении автора той роковой ночью, положившей начало литературному поединку между двумя писателями, и в итоге приведшего его в палату буйно помешанных в психиатрическом отделении госпиталя «Девидзон».

Тогда весь день лил дождь, дрова в камине горели плохо. На даче Кацубы было сыро и неуютно. Голос автора звучал глухо с некоторым мистическим величием, подобающим важности момента. Он читал главы из «Острова Хвостатых». Царила полнейшая тишина, в зале были все знакомые лица, за исключением отца Никодима, духовника хозяев дома, которого я видел впервые и тайком рассматривал. В профиль он был очень похож на Льва Толстого с портрета художника Нестерова. За обедом было много выпито. Кто-то принёс гашиш, который тогда уже был повсеместно легализован. Я, кажется, перебрал, у меня страшно болела голова и в какой-то момент я, потеряв нить повествования, попросту отключился и чуть не пропустил все самое интересное. Когда во второй главе Вадим приступил к описанию колдовского ритуала, Лев Толстой, до этого мирно дремавший в кресле, неожиданно резко встал и, разбудив слушателей, произнес, неожиданно высоким, срывающимся на фальцет голосом: «Ересь! Бесовство! Непотребство! Стыдно, Вадим!» И уже стоя в дверях в пальто, пристально посмотрел на Вадима, который и так был не в себе, и безжалостно добавил: «Христиане читать не будут!» – и, хлопнув дверью, удалился.

Наступила гробовая тишина, и Бердский, желая разрядить обстановку, произнёс с иезуитской улыбочкой: «Дима, не стоило звать этого пидора».

На что и без того возбуждённый автор «Хвостатых», обижено парировал, пожалуй, с излишней резкостью: «Сам ты пидор». Бердский, приняв это за личное оскорбление, попытался влепить ему оплеуху, но Вадим, удивив всех быстротой реакции, уклонился и, поймав зубами Пашино запястье, прокусил его до кости. Позднее моя жена, со свойственным ей чувством юмора, комментировала это событие следующим образом: «Он заразил Пашу микробами своей гениальности! Лучше бы он укусил тебя». Эта шутка впоследствии неоднократно повторялось в нашем кругу, всегда вызывая дружный смех всех, за исключением Вадима.

С той ночи у него началась полоса неудач. Бердскому, который, несмотря на ссору, остался на даче, удалось прочесть роман до последней страницы. Он говорил, что просидел за книгой всю ночь, несмотря на боль в укушенной руке, пока в 06:00 утра в комнату с извинениями не вошёл Вадим, и они, наконец, помирились.

«Он был одет и, судя по всему, не ложился и был похож на привидение, – рассказывал Бердский, затаив обиду. Позже на мой вопрос, как ему понравился роман, он отвечал однозначно:

«Бред сивой кобылы!»

Каково же было моё удивление, когда я через полгода после этих событий в магазине «Санкт-Петербург» на Брайтоне натолкнулся на, ещё пахнущую типографской краской книгу Бердского «Два шага в бреду», где он превозносил до небес достоинства романа. Как ни странно, «Бред» Бердского был вскоре переведён на английский и очень тепло встречен американской публикой. О Паше заговорили и пригласили читать лекции в NYU, где он стал профессором литературы. Кто мог предполагать, что изданная в конце прошлого века и никем не замеченная его книга «Река номер шесть», слившись с «Двух Шагах в Бреду» с «Хвостатыми Блядями» Кацубы принесёт столь удивительные плоды и превратится в сотни «Рек», впоследствии затопивших всю Америку и Европу. Кто мог подумать, что критики так полюбят профессора Бердского и назовут основоположником абстрактного концептуализма в литературе. Несмотря на то, что все его книги (во всяком случае, первые 200) были похожи внешне, как братья близнецы и имели одинаковые названия «Река», различаясь порядковыми номерами, по содержанию, стилю, приемам подачи, это были совершенно разные произведения. Он вообще никогда не повторялся. С каждой новой «Рекой» удивлял читателей все больше и больше. Некоторые, например, были написаны на забытых древних языках, стали доступны только специалистам. «Река № 100», юбилейная, например, – азбукой Морзе!?

Айзик Шварц, в прошлом радиолюбитель, а ныне литературный обозреватель журнала «Нью-Йорк» объяснил читателям, что за этими точками и тире скрывается потрясающая своей страстностью и безнадёжным трагизмом признание в любви к некоей рыжеволосой диве по имении Илона Вайнштейн.

«Ты понимаешь Бобочка, – произнес как-то Кацуба менторским тоном, по-отцовски похлопывая меня по плечу, – Паша хороший писатель, но то, что он сейчас делает к литературе не имеет никакого отношения! Это что угодно, но не литература! Я думаю, что он сам не знает, что он сейчас делает». «А ты, наверное, уверен, что знаешь? – улыбнулся я». «Я русский писатель, член Пен Клуба! Поверь, я знаю, что говорю, – криво улыбаясь, произнес он. Но, я, честно говоря, не очень-то верил».

А Паша только входил в силу...

«Река № 172» была вообще зашифрована и до сих пор все попытки её расшифровать оказались тщетны. Критики обожали Бердского. Подбрасывая им все новую и новую пищу для рассуждений – он давал возможность заработать на хлеб и оправдывал их никчемное существование. Их дифирамбы достигли своего пика, когда сам великий Крис Боггарт назвал Пашины эксперименты «Очаровательными шизофренизмами Бердского», воодушевленный писатель тут же выпустил 96-томник «Реки Мира». Там в прозрачных стеклянных контейнерах в форме книг, наполненных речной водой, плавали пластмассовые буквы. Опускаясь и поднимаясь, они образовывали удивительные словосочетания. Эти книги вскоре были включены в школьную программу по литературе, за исключением тома 36, где в грязноватой воде с налётом бензиновой плёнки буквы образовывали только нецензурные слова. Этот том назывался «Гудзон», и вскоре стал библиографической редкостью. Крис Боггарт писал: «Бердский в своей серии «Реки Мира» высмеивает бесплодные попытки писателей при помощи слов докопаться до истины и рассмотреть таинственные линии на ладонях создателя».

В нашем частном кругу мы называли Пашу Речником, пока он не начал выпускать «Озёра», «Пруды» и даже «Моря», издавая по две, а то и по три книги в неделю. Конечно, у писателя такого масштаба появилось множество подражателей: Степняков, Лесников и Пустынников. Кацуба очень тяжело переносил Пашины успехи – он не хотел ни с кем встречаться, не отвечал на звонки. Мне казалось, что я слышу, как он у себя дома скрипит зубами. Когда мне все же удалось до него дозвониться, на мой вопрос, что он пишет, он резко ответил: «Ничего! Я деградирую», и повесил трубку.

Но это было не совсем правда. На самом деле он продолжал работать. В это время в литературном журнале «Огни Житомира» появился его рассказ «Трясина». Экземпляр журнала раздобыл мой друг – художник Шимон Зельц через своих житомирских родственников. «К сожалению –, сказал он, явное подражание Бердскому».

Действие рассказа происходит во время Второй Мировой войны в лесу под Гродно. Старый моэл (специалист по обрезанию) – Айзек Мерцель, переодевшись в форму офицера СС и угрожая ножом для обрезаний, пытается выведать у талантливого немецкого учёного Людвига фон Штраубе тайну секретного оружия фюрера. Непреклонный Людвиг, узнав по пейсам и бороде старого еврея, с арийской прямотой и бескомпромиссностью произносит фразу, которая стоит ему жизни: «Я немецкий учёный! Что может быть у меня общего с вашей породой!» На что, возмущенный моэл в праведном гневе, сталкивает ученого в болото.

На мой вопрос, понравился ли ему рассказ, Зомб уклончиво ответил: «Да, ничего, читать можно, – и добавил, – один раз».

Через два года наша компания собрались в ресторане «Шахерезада» в Парсипани на юбилейном вечере Алика Индуса. В этот день старому аферисту исполнилось 80 лет. Зельц уже сильно хромал – 320 фунтов – это вам не шутки. Я, сидя в инвалидном кресле, с грустью отметил, как мы все постарели, и особенно юбиляр. Застенчиво улыбаясь, он несколько раз спрашивал у жены, кто мы все такие, как нас зовут и, что мы тут делаем. Судя по всему, он сильно сдал позиции после последнего инсульта.

Вадим, недавно перенесший операцию на прямой кишке, ерзал на стуле, но, по-прежнему, много шутил, рассказывал анекдоты, хотя на его лице уже не отражалось печать прежнего превосходства. Он очень полысел и ужасно выглядел, как, впрочем, и все остальные, но я не придал этому значения – в этот год все республиканцы выглядели неважно: они остались в меньшинстве и в Конгрессе, и в сенате. Их места заняли зелёные, а президентом страны стал первый раз в истории США пакистанец Али Абу Месхир Второй, сын владельца ликероводочного магазина, что в Парк Слоуп в Бруклине, который много лет был соседом Вадима по лестничной клетке.

«Нет, вы представляете себе, – возмущался Вадим, – я мог легко задушить этого засранца голыми руками, а теперь это ничтожество вершит судьбами мира».

Мы часто бегали за вином в магазин старшего Али Абу, и Вадим всегда повторял один и тот же трюк – войдя в магазин он, раздвигая руки, как бы для объятья радостно произносил: «Али Абу!» «Yes, – видя доброго соседа, и улыбаясь до ушей, отвечал тот». На что Вадим, лукаво улыбаясь и почтительно кланяясь, произносил по-русски: «Я твой рот ебу!» Позже он начал проделывать тот же номер с будущим президентом. Он объяснил им, что это самое почётное русское приветствие. Позже на московском саммите в 2037 году, под ярким светом софитов, перед объективами многочисленных видео камер, на дружественное приветствие Генералиссимуса Всея Руси Владимира Путина, произнесенное по-английски, Али Абу Второй, расплывшись в той, давно покоривший весь мир улыбке, отчетливо и почти без акцента воспроизвел то особо почетное русское приветствие, которое помнил с детства, что привело к международному скандалу, и, как я узнал позже, обошлось американскому налогоплательщику $2,000,000,000.

Планета, стояла на грани Третьей Мировой войны. Вследствие чего ФБР установило за Кацубой негласное наблюдение.

Ему бы здесь затаиться, но тут он допустил ещё одну ошибку. В конце августа он опубликовал в журнале «Дэвидзон» фельетон «Надувной Слон», где он беспощадно высмеял бесплодные попытки демократов скрыть истинные причины «Семидневной» войны с Венесуэлой, которая к тому времени уже продолжалось почти четыре года, и в очередной раз поставила США на край финансовой пропасти.

Вадим, к моему удивлению, угадал истинное положение вещей, что повлекло за собой столь неприятные последствия. Фельетон получился смешной. В нем некто Х, пассажир метро, мучимый острой болью внизу живота, не найдя альтернативного решения, вынужден выпустить распирающие его газы в переполненном вагоне нью-йоркского сабвэя. Пассажиры, предположив самое худшие – газовую атаку, мечутся в панике по вагонам, пытаясь вырваться из места заражения. Паника распространяется повсеместно. По телевизору мелькают кадры – люди в химкостюмах дезинфицируют вагоны метро.

Госпиталя переполнены пострадавшими в давке и отравленными газом. ФБР указывают на латино-американский след, который ведёт в Венесуэлу. Подстрекаемое криками либералов, американское правительство решает нанести упреждающий удар и начать полнометражные военные действия.

В сущности, вымыслом писателя было только сцена в метро, все остальное мы имели возможность наблюдать воочию, но видимо, Вадим попал яблочко, так как вскоре его имя было внесено «No Fly List», и он потерял возможность летать затем в «No By List» и его книги и вовсе перестали покупать, а затем его внесли в чёрный список: «Писатели, которых Не было», наряду с именами Иоанна Панарийского, Абуль Хасима, Альфаро Куррами и Авдея Пустынника. Имя Вадима Кацубы было преданного забвению и канула в Лету...

Но этого было уже позднее, а в тот год умерла Дора. Ее раздавил сундук с книгами мужа, который упал на нее с четвертого яруса в прихожей в их квартире в Парк Слоуп. В ее смерти Вадим обвинил меня!!?

Дело в том, что в начале девяностых годов прошлого века я имел неосторожность подарить на новоселье Кацубам великолепный антикварный сундук, который приобрёл на распродаже за $7. Сундук был хороший, но в нём водились клопы и от него исходил неприятный запах, с чем на протяжении года они бесплодно боролись, но, будучи людьми бережливыми и воспитанными, не смогли выбросить подарок на помойку, и, несмотря на то, что постоянно чесались от укусов клопов, в конце концов, сложив в него непроданные книги Вадима, оставили в прихожей у дверей, подальше от спальни. На следующий год в день рождения Вадима, с сияющей улыбкой, я втащил к ним в прихожую ещё один сундучок, краше прежнего. Они, похоже, переиграли, проявив в присутствии многочисленных гостей неподдельную радость подарку, что и положило начало их огромной коллекции. Друзья начали дарить им сундуки по любому поводу, и дарили в течение 20 лет, пока Кацубы вовсе не перестали принимать гостей.

К тому времени сундуки, заполненные непроданными книгами, заняли почти всё пространство их просторной прихожей. Они стояли теперь в два ряда вдоль стен, и в четыре яруса в высоту, образовывая узкий проход. Будучи вежливым человеком, Вадим мотивировал отсутствие приглашений в гости следующим образом: «У вас в Нью-Джерси рай земной, хорошо, как на даче! Давайте будем летом собираться у вас, а зимой у нас в городе». Но обычно, к сожалению, зимой он куда-то исчезал и переставал звонить. Мы тоже были не фраера и перестали их приглашать. Так наши пути потихоньку и разошлись.

Прощание с Дорой состоялось в новом, только что открывшемся похоронном доме «Девидзон» на Брайтоне с двумя ресторанами и баней на шестом этаже. Первые полгода водка «Девидзон» и холодные закуски входили в стоимость погребальных услуг, и Шимон, не пропускавший ни единого случая поскорбить по усопшим, сообщил мне дословно: «У Димы полностью поехала крыша, он винит тебя с твоим сундуком в ее смерти, но Дора, кстати, выглядела потрясающе!»

После смерти жены почва начала быстро уходить у Вадима из-под ног: сначала забрали «Мерседес», а потом и загородный дом.

Я как-то встретил его на Брайтоне, куда меня привез «Девидзон амбулет» на прием к доктору Погребинскому. Вадим шёл от магазина «Чёрное Море» с тележкой непроданных книг. Судя по всему, он едва сводил концы с концами. С бородой он походил на старого еврея. Увидев меня на тротуаре в инвалидном кресле, он, было, собрался меня ударить, но заметив дюжего санитара, передумал и только плюнул в мою сторону

В следующий раз я увидел Вадима только через год в психиатрическом отделении госпиталя «Девидзон», в подвале, в палате для буйнопомешанных, куда, по моей просьбе, меня доставили с пятого этажа из онкологического отделения, где я ожидал операции. Я принёс ему превосходные марокканские мандарины и, только что вышедшую в свет, книгу Бердского «Река Мёртвых», изданную черным шрифтом на чёрной бумаге. Мандарины я увез обратно, как выяснилось, Вадим их есть не мог, потому что был накрепко привязан к кровати, что меня несколько успокоило. Убедившись, что он никак не сможет меня атаковать я, держа перед собой палку, которую взял с целью самозащиты, подкатил свою коляску поближе к его кровати.

В палате была почти темно, зелёная лампочка слабовато светилась над дверью. «Ну. Как поживает русский писатель?» – спросил я, – он еще жив?» Ответа не последовало... «Не все потеряно, старик, – неуверенно добавил я, – ещё поживём!». Последовало тягостное молчание. Тогда я, осмелев, достал из-под сидения книгу и злорадно подсунул ему прямо под нос. «Вот почитай на досуге – новая книга Паши Бердского – «Река Мёртвых».

Увидев книгу, Вадим вздрогнул, а затем закричал, что-то невнятное и начал дёргаться. Изо рта у него пошла пена. Начался припадок, и я поспешил ретироваться. Той же ночью он скончался, так и не придя в сознание.

В моей студии на стене висит фотография очень дорогая моему сердцу, на ней чета Кацуба, такие молодые и красивые, что просто сердце сжимается. Очаровательная Дора, прищурив глаза, положила голову на плечо мужа, а он, грустно улыбаясь, смотрит прямо на меня, как будто хочет что-то сказать. Хочет, но, к сожалению, не может!

Алик Таран Индус с Большой буквы

Вы, наверное, думаете, что за хрен с бугра этот Алик Taран, что такой Великий писатель, как Борис Жердин удостоил его своим вниманием и, даже, рассказ ему посвятил. Так вот, слушайте, ребята.

Если бы вы ещё пару лет назад спросили у любого авторитета, кто он такой, этот Алик Индус, то скорее всего, вы бы вразумительного ответа не получили. Зато под утро вас наверняка нашли бы где-нибудь в сточной канаве с перерезанным горлом, или повешенным в какой-то грязной котельной. И никто, и никогда бы виновных не нашел. Что, как и почему? А дело в том, что таких людей, как Алик Таран (погоняло Индус), воры берегут, как зеницу ока и даже под пытками не выдадут. Даже если пытать будут в ментовке – не сдадут, даже если ногти будут рвать в подвале ФСБ – ни за что не скажут. А почему?

А потому, что такие специалисты для воров – на вес золота. Такие – один на 1000 рождаются, а то, может и на 100000. Так вы спросите: «А чего же ты, сукин сын, о нём распыляешься, если он такой секретный?» А дело в том, что уже год назад Индус ушел на заслуженный отдых. Завязал со старым и теперь чист, как то стеклышко, преподает математику, в твидовом пиджаке ходит, в очках, не Индус, а просто профессор.

Кроме того, он сам меня попросил написать о его подвигах, а для меня это особая честь и гордость, потому что он мой близкий друг, харьковчанин, почти что землячок, а сейчас можно сказать, что и сосед – в Нью-Джерси живёт в Пассаике.

Ну ладно, не буду больше томить – скажу вам, кто такой этот Индус на самом деле. Так вот – он первый в России блинодел! А?! «Фи – скажете вы – моя жена тоже блинодел, я и сам блины могу печь, а у того ещё и тёща, тоже прекрасные блины печет». Нет, господа, не спешите возмущаться, и не брызгайте слюнями, потому что блинопёк, или блинодел по фене – это старейшая воровская профессия. Это тот, кто документы подделывает, или деньги печатает. Так что не путайте разные понятия, дорогие господа. А Алик Таран, к тому же, не простой блинопёк, а специалист высочайшего класса, печати негде ставить, в прямом и в переносном смысле – о печатях позже расскажу.

Как вы думаете, кто Монголу все ксивы сработал: паспорт, диплом, трудовую книжку? Господь бог?! Нет, дорогие! А Монгол сейчас в думе заседает, депутат, академик, на всю страну известный человек! А кем был – беглый зэк, мокрушник, три класса образования. А кому спасибо? – Индусу спасибо!

Он стольких наших в люди вывел – вы не представляете. Любую ксиву мог за ночь испечь – комар носа не подточит, а деньги как рисовал – просто загляденье – во всех банках принимали! К нему и из ФБР советоваться приходят, и послы разные, он для белого дома делал заказы. Не говорит, что именно, видно подписку дал о неразглашении, но я, так думаю – тот документ, что в Ираке химическое или какое там еще оружие есть – его работа, уж больно все чисто сделано. Да кроме него, вроде как, и некому было – нету больше таких специалистов – ни в России, ни в Америке не осталось.

Теперь расскажу про печати, как обещал, смеяться будете. Индус с женой (её, кстати, в Харькове под кличкой Золотая Ляля знали – бандерша, потомственная воровка, красавица, огонь-баба) собрались подаваться за бугор. Они, конечно же, по всяким там ОВИРам не бегали. Он сам все документы сработал – и визу, и все справки, чин чинарём, как положено, даже в американском посольстве не врубились.

Но потом вопрос встал, как добро вывозить – одних печатей без малого 1500 штук – такими вещами специалисты не бросаются, где их потом искать, если понадобятся?! Печати для блинодела – самая важная вещь! А как провезёшь? Всех печатей в задницу не засунешь – очко может лопнуть. Другой бы, наверное, спасовал, отказался, бросил дело, а в Америку приехал бы и сразу в программисты подался. Но Индус не такой, наши так просто не сдаются! Он вот какую штуку придумал – через одного знакомого в типографии МВД он достал несмываемую краску, и они с Лялей двое суток на себе печати ставили на теле, аккуратненько одну к одной, все 1487 печатей.

Так на теле и провезли под одеждой. Конечно же, был риск, могли раздеть – некоторым даже и в задницу заглядывали. Но Индус всегда был мастером маскировки, и когда они на таможню пришли, их бы и родная мама не узнала – рванина, грязные, вонючие, водкой за километр разит, у Ляли трех передних зубов нету – Алик ей специально выбил чтобы больше на бомжей походить. А когда чемоданы открыли, так таможенники чуть не попадали на жопу – люди ценности везут, добро семейное, а эти: 7 бутылок «Стрелецкой», 4 бутылки крымского портвейна, 8 – «Агдама», 24 бутылки одеколона «Душистый ландыш», 13 – «Тройного», шесть чекушек водки, и бутылочка «Кагора».

Все аккуратно завёрнуто в грязные трусы да в вонючие носки и, чтоб не побилось, переложено старыми газетами. Начальник таможни смеется, говорит: «Гоните-ка вы этих жидов нахуй отсюда, а то мне здесь всю таможню провоняют».

Вот так их и пронесло, не обыскивали, только водку да «Кагор» отобрали. Так Алик и провез на Запад всё своё состояние: печати эти, Лялю свою Золотую, и торпеду в жопе – 250,000 долларов в целлофане, в трубу скатанных – по тому времени деньги огромные. Два дня в сортир не ходил, пока границу не пересекли, да и в Италии три месяца, пока в отказе сидели не мылись ни разу, чтобы печати случайно не смыть.

Зато, как в Америку добрались, дом в Парсипани купили за наличку, все печати восстановили по отпечаткам, и в баню пошли, наконец. И тут выясняется, что эти отпечатки вообще не смываются!!! Сколько ни терли – ни хрена не выходит! Потом выяснилось, что это была не простая краска, её по заказу МВД ученые специально разрабатывали, чтобы на зэках номера ставить, чтоб на всю жизнь. Она под кожу въедается – ничем не смоешь, лучше татуировки. Уже почти 30 лет прошло, а у Алика только пара печатей на жопе немного поблекли, а все остальные – как новенькие, будто вчера поставили. Поэтому Алик с Лялей никогда ни на пляж, ни в баню не ходят, а в отпуск только на дачу ездят в Апстейт Нью-Йорк. Но это не беда – и с печатями жить можно.

Я тут недавно их на хазе у художника Зомба встретил, за столом сидели, закусывали. Алик представительный такой – сорочка итальянская, шкары за тысячу баксов, дизайнерские, галстук-бабочка, очки от Версаче. Ляля, конечно, зубы уже вставила, золотые, как один, и вся в бриллиантах, красавица. Завивка семимесячная, туфли невиданные, все в стразах, платье от Кардена, закрытое, и только небольшое декольте, а в нём две печати видно: «Харьковский Гор. Исполком» и «Управление Внутренних Дел УССР».

Со стороны на них посмотришь – душа радуется – вроде какой-то солидный ученый с дорогой шалавой. Ничего от прошлого не осталось, только круги эти темные у Алика вокруг глаз – копия индус. Он, кстати, за эти круги и кличку свою получил. Это сходство с индусом ему один раз даже жизнь спасло. В 1974м году в Москве менты со шмекерами много наших ребят завалили во время рейда. Алик как раз на малине у Покровских ворот оттягивался у Васьки-дипломата. Менты тогда весь квартал обложили – плохо дело, перестрелка началась. Братва подумала и решила – рви, мол, когти, Индус, мы прикроем. А как уйдешь? Но он не растерялся, взял тогда скатерть со стола, намотал на голову, как чалму и пошёл себе спокойно прямо на ментов. Его лейтенант спрашивает: «Кто такой, сукин сын будешь?» А он с акцентом и отвечает: «Я студента буду из Пенджаба, я тут к один девочка ебаться ходил». И паспорт индийский менту под нос. Тот посмотрел паспорт, покрутил: «Валяй, – говорит, – отсюда, товарищ индус». Алик и пошёл. «Хинди-Руси – пхай-пхай, – говорит, это типа дружба-мир по-индусски означает, он только одно это и знал по ихнему. Откуда паспорт взял индусский? А у него всегда с собой три-четыре документа было на разные фамилии, даже удостоверение депутата Верховного Совета Семенюка Василия Григорьевича – в Харькове ещё сработал. Он как-то с одной марухой отдыхал на малине возле базара. Заснули под утро, а тут опергруппа, откуда ни возьмись. Дверь взломали. «Кто такой?» А он, как закричит на них по-украински: «Я депутат Верхивного Совита, мать вашу так! По какому праву ворвались? Всех сгною!» – и удостоверение на стол. Те так и присели. «Простите, товарищ депутат! Обознались!» Вот так он от верной погибели уходил много раз. Потому что он от опасности не отворачивался, а в лобовую шел, на таран – не даром такая фамилия – Таран. Вообще, Индус – мастер всякие забавные фокусы придумывать. Вот в прошлом году они с Борькой Цыпой номер отмочили – весь Брайтон смеялся. Цыпа – тоже харьковчанин, домушник, дружок закадычный, а нынче – адвокат, уважаемый человек, ему Индус адвокатские ксивы сделал – просто загляденье. Я теперь только с ним консультируюсь – умница, золотая голова.

Я тогда, как его голос по радио услышал, сразу понял – становитесь рачком, господа нелегалы, мыльце готовьте – наши в городе. А голос у Борьки такой задушевный, низкий с хрипотцой – «Скоро – говорит – Обама будет амнистию объявлять нелегалам. Так что присылайте по полсоточке на оформление документов. Обещать не гарантирую, но сделаю, что в моих силах». Ну молодцы, думаю, но дают ребята! Я все ждал, кто же поставит рачком этих нелегалов? В конце концов – ведь деньги не малые, а валяются на дороге. Обидно только, что сам не додумался, а вот они додумались! Молодцы! «Сделаем все, что в наших силах!»

Конечно же, и сделали – Индус на эти деньги «Бентли» себе купил новенький, красавец – чудо британского автомобилестроения, а Цыпа и вообще самолёт личный, сейчас уроки берет у одного пилота знакомого, ему, кстати, тоже Индус лётный лайсенс сработал. А все это, благодаря Индусу. Цыпа, хоть и человек неглупый, но такую мульку сам бы провернуть не додумался. Индус – голова. А ведь из простой семьи, папа – карманник, мама – плакальщицей на похоронах работала и наводчицей по совместительству. Наверняка в деда пошел, я его деда всего только раз и видел.

Интереснейший тип, голова, как яйцо, усищи, как у Буденного. Говорят, что он в молодости у батьки Махно в казначеях ходил. Махно-то чекисты кокнули, а Рувима Исааковича с кассой не нашли. Долго его искали, думаю, и до сих пор он в розыске, уж больно сумма была большая, одного золота 75 кило. А он себе спокойно жил в Харькове, документы себе новые справил, и в горисполкоме счетоводом работал под фамилией Таран. Это он сам придумал фамилию – вообще-то он от рождения Шиманович был, а в банде все Тарантулом звали из-за молниеносной реакции. Его даже сам Махно побаивался. И что вы думаете – Рувим Исаакович три буквы из погонялова своего отбросил, и совсем другой человек получился. Вот так они все Таранами и стали.

Мы в прошлом году с Индусом в Москву летали на пару дней по местам боевой славы, так сказать. Конечно, не по своим документам – нечего волков дразнить. Индус, типа советник индийского президента по вопросам вооружения – господин Бахадур Драхмапутра, а я его переводчик – Пател Радж Капур, сын известного индийского артиста. А как встречали!!! Ексель-моксель!!! Красная дорожка, военный оркестр, цветы, военный парад, банкет, Большой театр. Индус только в баню с девочками не пошел по понятным обстоятельствам. По Москве с мигалками и почётным караулом ездили, как цари какие. А на банкете в Кремле Индус речь произнёс: «Эна бэна раба – говорит – квинтер финтер жаба». А я, типа, перевожу: «Нам все равно у кого оружие покупать – у вас, или у американцев. Вы – говорю – создайте нам материальную заинтересованность, тогда господин Драхмапутра представит нашему президенту ваши танки и самолёты в самом выгодном свете».

Как домой вернулись – открываю чемодан, а там – четыре миллиона долларов. Клюнули, значит, создали заинтересованность. «Как делить будем?» – спрашиваю. «Пополам, – говорит – и без разговоров». Я с ним спорить не стал, мне деньги до зарезу нужны, хотя ему, конечно же, больше полагалось – его идея была, он документы сделал, и в Москве предварительную работу провёл. Но такой уж он человек – честный и порядочный, аж печати негде ставить. Дай ему бог здоровья и всяческого благополучия.

Последний автограф

В конце 80-х мне довелось работать помощником частного детектива Сэма Голдберга в известном сыскном агентстве «Голдберг энд Смит» в Верхнем Манхэттене, которое с блеском провело столь нашумевшее дело о супружеской неверности Аркадия Кравчинского, одного из сиамских близнецов, в результате следствия, оказавшегося крестным отцом русской мафии на восточном побережье. Моя книга «Протоколы Сиамских Близнецов», написанная по материалам этого дела, скоро стала бестселлером, принеся нашему агентству мировую известность. Возможно, именно поэтому, нам и поручили вести дело о загадочной татуировке, обнаруженной на правом плече Джона Леннона после его трагической гибели в декабре 1980 года.

Фотография этой татуировки была передана в агентство вдовой покойного – Йоко Оно. С единственной целью – выяснить, каким образом на плече всемирно известного музыканта, за день до смерти, появилась, написанная по-русски корявая татуировка «Аюн Башкуев 5 декабря 1980 г»? Кто же такой, этот загадочный человек? И не имеет ли он отношения к убийству великого музыканта Джона Леннона?

Найти Аюна Башкуева в многомиллионном городе оказалось делом непростым. Его поиски безрезультатно велись на протяжении почти пяти лет нашими конкурентами, и ни к чему не привели.

Фотография татуировки обросла расписками, квитанциями, отчетами о проделанной работе, ненужными документами, как днище старого корабля ракушкой и, превратившись в увесистую папку, лежала на столе у моего патрона Сэма Голдберга.

Единственным полезным документом в этом ворохе ненужного хлама был ответ на запрос из министерства иностранных дел СССР, в котором говорилось буквально следующее: «Аюн Секорович Башкуев, уроженец села Беджик, монголо-бурятской автономной области бежал в декабре 1980 года с советской плавбазы «Красная Пресня», где с 1977 года работал в консервном цехе по разделке рыбы. Настоящее местопребывание неизвестно».

Должен признаться, что вполне возможно, дело о загадочной татуировке могло бы оказаться не по силам и нашему агентству, если бы не случайность. Хотя я твердо убежден, что случайность – это всего лишь звено в цепочке правильно выбранных решений и целенаправленных поступков, что доказывалось не раз в практике сыскного дела.

Итак, о случайности.

Как-то перелистывая русскоязычный журнал «Журнал», который в начале девяностых издавался в Джерси Сити Виктором Добровым, я наткнулся на забавную статью «Таксист с оксфордским акцентом», написанную неким Ароном Речицким.

В этой статье автор рассказывал о своей встрече с нью-йоркским таксистом, уроженцем Бурятии, утверждающим, что своим прекрасным оксфордским произношением он обязан вовсе не многолетним кропотливым занятиям английским языком, а шоку, перенесенному в трехлетнем возрасте и вызванному сильнейшим потрясением, когда на его глазах медведь задрал его старшего брата.

Статья была написана довольно бойко, хотя и не без доли скептицизма. Но в ней меня поразило то, что автор ставил под сомнение: само существование паранормальных явлений, никак не поясняя тот факт, что его герой и в самом деле обладает безупречным английским. Тем более, что подобные случаи и прежде были описаны в серьезных периодических изданиях.

И хотя автор статьи называл своего героя Николаем, слова «уроженец Бурятии» повернули в моем мозгу некое маленькое колесико, и я почувствовал непреодолимое желание встретиться с этим человеком.

Услышав, что я работаю помощником частного детектива, Арон взялся лично всё организовать, заручившись моим разрешением присутствовать при нашей беседе с Николаем.

Я не буду здесь описывать, где и как проходила наша встреча, скажу только, что по просьбе Николая разговор велся по-английски, и далее я привожу его рассказ уже в переводе.

«Когда я оклемался после шока, я сразу стал говорить на незнакомом языке, только гораздо позднее, уже в Америке я понял, что это английский, но тогда родители думали, что я спятил.

Отец возил меня в райцентр показать фельдшеру, тот выписал мне какие-то таблетки, но я их не принимал – не чувствовал себя больным. Сперва братья надо мной посмеивались, а потом все как-то, привыкли, перестали обращать на меня внимание.

Проблемы начались, когда мне нужно было идти в школу. Мать тогда отвела меня к шаману. Как сейчас помню, шаман посмотрел на меня своим мутным глазом, а потом, постучав бубном по моей голове, сказал: «Базылдакабыр парма сакалда» (оставьте парня в покое) и добавил: «Пусть всё будет как есть». После этого я перестал на людях говорить по-английски, какого черта, если никто ни хрена не понимает.

Закончил пятилетку, работал егерем, помогал отцу силки да капканы ставить, затем армия, а вот в Америке мне язык очень пригодился».

Здесь я не выдержал и спросил:

– А вы случайно не знаете, Николай, вашего земляка, он где-то здесь в Нью-Йорке обитает, Аюн Башкуев такой?

И каково же было мое изумление, когда мой собеседник, улыбнувшись во весь рот, отчего его круглое лицо стало еще круглее, а глаза превратились в узкие щелочки, напевно произнес:

– Как не знать, я и есть Аюн Башкуев...

И пока я медленно приходил в себя, переваривая услышанное, он добавил, как бы извиняясь: «Поменял, когда получал гражданство. Николай – это в честь брата, которого медведь загрыз, а Баш – просто сократил, чтобы американцам было удобней произносить». И здесь я, уже не в силах сдерживать любопытство, спросил прямо в лоб: «А откуда у Джона Леннона оказалась на плече татуировка – ваше имя?»

Я дальше я привожу всю историю этой загадочной татуировки, и, хотя вы наверняка читали статью Арона Речицкого «Наколочка», вам будет интересно узнать всё из первых уст, тем более, что автор в своей версии, позволил себе множество художественных вольностей и авторских отступлений.

«Я еще с детства мечтал повидать дальние страны и после армии завербовался матросом на плавбазу «Красная Пресня».

В 1980 году мы промышляли в нейтральных водах недалеко от Нью-Йорка. Работать приходилось тяжело, я пахал на конвейере по разделке рыбы. Собачья работа, по три смены приходилось стоять, глаза сами закрывались, очень было трудно.

Вот как-то отключился на секунду и разделочным ножом связки на левой руке перерубил. Корабельный врач посмотрел и говорит, мол, срочно операция нужна, а то парень потеряет руку. А я уже кровью истекал. Ну, что тут делать? Они меня тогда на вертолет и в Нью-Йорк.

Привезли в госпиталь на Вторую авеню. Я уже там обратил внимание, что понимаю, всё, что врачи говорят. Даже странно стало.

Словом, сделали мне операцию, я недельку в палате провалялся, а когда выписали: «Иди, – говорят, – к Советскому консульству на 95 улицу». Ну, я и пошел себе, a по дороге решил в бар зайти – погреться. Интересно все-таки, первый раз в Америке, да и пивка уж больно захотелось. Заказал кружку, другую, сижу, смотрю по сторонам, тепло, красиво, уютно.

Вдруг вижу, мужик заходит в круглых очках, волосатый такой, сам себе ничего особенного, а все как сразу забегали, автографы у него просят, бармен ему пиво бесплатно налил.

А он, сердитый: «Отвалите, говорит, козлы, дайте пивка спокойно попить». Подсел ко мне, видит, что я не лезу в душу. Посидели, помолчали, а потом он сам начал: «Что с рукой», – спрашивает. Ну, и разговорились. Он еще удивился, что я его не знаю, а как услышал, что я из Бурятии, сразу мне бутылку виски поставил. Долго сидели, я ему про Байкал рассказывал, а потом он меня к себе в гости пригласил.

Красивый дом возле Центрального парка, квартира просто загляденье. Жены дома не было, поругались они накануне.

Напились мы тогда очень сильно, он всё самокрутки крутил. Курили, музыку слушали. А как я уходить собрался, он и говорит: «Мол, давай я тебе автограф свой подарю. А на хрена мне бумажки эти – всё равно потеряю». Я тогда говорю: «Если автограф хочешь подарить – выколи на плече, это уже навечно память останется». Принес он тушь, иголки, и мы с ним разукрасили друг дружку.

Здесь Аюн закатал рукав рубашки, и я впервые увидел эту удивительную татуировку: «Джон Леннон, 6 декабря 1980 г»

«До посольства я в тот вечер так и не добрался, – продолжал Аюн, – заблудился в городе, да и немудрено – огни, рекламы, красота, долго бродил. А потом осенило: а на кой мне хрен возвращаться, снова на том конвейере уродоваться.

Наутро в полицию пошел, попросил убежища. А через пару дней узнал, что того парня на следующий день после нашей встречи застрелил какой-то маньяк. Джон за пивом пошел опохмелиться, а тот, сволочь, его там у подъезда и приговорил окончательно».

История Аюна произвела на нас с Ароном сильнейший эффект, мы еще долго сидели рассматривали татуировку, переваривая услышанное.

Не мне вам рассказывать, уважаемый читатель, как дорого ценятся автографы известных людей, спортсменов, артистов, политических деятелей. К примеру, автограф известного бейсболиста Стива Беркли был продан в прошлом году на аукционе Сотаби за 200 тысяч долларов, а что уже тогда говорить об автографах «Биттлс», да к тому же самого легендарного из них Джона Леннона, и не просто автографе, а последнем, самом последнем, который он сделал перед самой смертью. И, конечно, после того, как эта история просочилась в прессу, на нашего героя посыпались предложения от разных коллекционеров и темных личностей. Один японский бизнесмен предлагал Аюну шесть миллионов йен, да еще обещал оплатить операцию по пересадке кожи. Аюн тогда мне жаловался по телефону: «Жизни нет, Борис, совсем коллекционеры замучили».

Конечно, наше агентство организовало Аюну Секоровичу встречу со вдовой покойного Йоко Оно.

Я присутствовал при этой волнующей встрече и никогда не забуду, как Ёко прослезилась, долго рассматривая татуировку, а на прощание, застенчиво отведя глаза в сторону, попросила разрешения ее поцеловать, и как Аюн, смутившись, долго стоял с засученным рукавом, ожидая, пока заплаканная Йоко Оно стирала салфеткой с его плеча губную помаду.

Если вам посчастливится побывать в Манхэттене, обязательно посетите музей Славы Рок энд Рола, что находится в районе семидесятых у Центрального парка, и познакомитесь с его самым редким живым экспонатом, человеком-легендой Аюном Секоровичем Башкуевым, который за скромную плату позволит вам сфотографировать его удивительную татуировку – последний автограф Джона Леннона.

Донесение

12 октября 2036 года.

СВЯТОМУ

ГЕНЕРАЛИССИМУСУ

ВСЕЯ РУСИ

(Совершенно секретно)

Уважаемый Владимир Владимирович.

Я пишу это письмо шифром, на туалетный бумаге, чтобы, хоть каким-то образом, соблюсти секретность, и обращаюсь именно к Вам потому, что у нас в США после того, как китайцы конвертировали свой Новый Фунт 中國新磅, почти ни у кого не осталось денег.

Это письмо Вам передаст наш посол, во время приёма, в туалете Вашего бункера.

Не смотрите, что он по национальности тоже китаец – он вполне надёжный человек.

Благодаря моим связям в высших эшелонах Единой Неделимой ДемПартии, у нас с Вами появилась возможность очень хорошо заработать.

Как, мне стало известно, из закрытого источника, в четверг, на китайском 易趣(eBay) будет продаваться левое яйцо Барака Обамы, на этот раз ЭТО НЕ ФЕЙК!

К нему прилагается, сертификат подписанный самим экс-президентом и анализ ДНК, сделаный компанией 可靠的消息來源

(им, пока, можно доверять).

После того, как в прошлом году мошонка Джорджа Флойда на Sotheby’s в Новом Пекине ушла с молотка за 128 миллионов Китайских Фунтов (中國新磅), за атрибутированое яйцо, чёрного американского президента, ожидается рекордная цена! (Ведь, мошонка Флойда несмотря на то, что была, даже без яиц, выставлена в Вашингтоне в Музее Славы BLM, где ей ежедневно поклоняются более 500000 паломников из разных стран!!!).

Перехожу к делу. У меня есть один очень богатый человек (конечно, до вас ему далеко), который желает инкогнито приобрести этот артефакт.

В его коллекции уже есть несколько уникальных экспонатов, не говоря уже о члене Клинтона, который он приобрёл законным путём.

В нашу задачу будет входить поднимать цены. Чтобы в самом начале отсечь мелких сошек, я предложу миллиард 中國新磅. Вы будете каждый раз поднимать ставку на 2 млн.中國新磅, пока я не дойду до 3 миллиардов 中國新磅. Затем вступит доверенное лицо моего клиента. Наша доля – 25% от общей цены(!!)

Из них я претендую всего лишь на 1%.

Если Вас устроит такой расклад, пришлите мне на телефон фотографию своего министра обороны.

20 октября 2036 года.

СВЯТОМУ ГЕНЕРАЛИССИМУСУ

ВСЕЯ РУСИ.

Донесение

(Совершенно секретно)

Уважаемый Владимир Владимирович!

Извините! Всё пошло не так, как я планировал! В последний момент мой клиент выяснил, что сопроводительные документы и подпись Обамы были сфальсифицированы вашими программистами в Воронеже. Поэтому, по его просьбе, начальная цена была настолько занижена и яйцо ушло всего за 10000 中國新磅.

Его приобрело правительство Кении.

К сожалению, после объявления республиканской партии врагами народа, мало кто интересуется американской политической историей!

Это очень печально.

Мне стало известно от моего агента в ЦРУ, что наш нынешний президент Али Абу Второй, собирается заткнуть дырку в американском бюджете, арестованными счетами Вашим и Ваших соратников и использовать эти средства для закупки в Китае предметов первой необходимости.

Вчера всем Нашим конгрессменам китайские специалисты снова делали ежемесячные ОЗДОРАВЛИВАЮЩИЕ уколы. Говорят, что контрольный в голову будут делать через полгода.

Я пока чувствую себя прекрасно, только сильно поправился, а вот лидер конгрессменов от коммунистического крыла нашей партии Александрия Окасио-Кортес, и несколько её соратников (Вы бы видели, как они разжирели), после укола упали на четвереньки и стали хрюкать, как свиньи. Я думаю, что Вам известно, что они неоднократно, в целях собственной безопасности, пытались слиться с Коммунистической партией Китая, но похоже они, как и все остальные, пойдут на мясо.

Я знаю, что Вы уже давно живёте в секретном бункере, но и там, будьте очень осторожны, особенно с китайскими врачами!

Боюсь, как бы они нас всех не превратили в свиней!

В этом году на свинину такие сумасшедшие цены!!

Художник Шимон Зельц

Про художника Шимона Зельца я бы мог много интересного рассказать: и как он по форточкам в Одессе промышлял, и как он у кума вoлыну увел, и как он, потом, Мессию изображал, и как он первую свою жену Соню в карты проиграл одному богатому индусу.

В общем, я много чего занимательного про него знаю, но, думаю, что будущих искусствоведов и прочих там биографов больше всего будет интересовать, как он рисовать научился, истоки творчества, так сказать. А то припрутся они лет так через 50 в архивы, начнут шмонать, а там только протоколы допросов, да показания свидетелей, а о его творчестве нет ни хрена.

Так что, слушайте, господа, и запоминайте. Во-первых, сразу скажу, чтобы вы не сомневались – Зельц – никакое не погоняло, а его настоящая фамилия, и, сами понимаете, что человеку с такой фамилией кликуха, вроде как, и ни к чему. Это ещё наш пахан, Колька-носорог сказал, когда мы первый срок мотали. Теперь про творчество – зверей Зельц начал рисовать рано, я думаю, лет так с пяти. Семья была большая, двенадцать человек детей, папа дрессировщиком работал в Одесском цирке, а мама билеты продавала. Пойди, попробуй, прокорми такую ораву. Батя пахал, как на фараона – репетиции, утренники, халтуры там разные, а по ночам, после представлений, ещё обувь шил на заказ и ковры в цирке чистил. Братья и сестры – акробаты, с утра на репетициях, а вечером на арене. Сами понимаете, что при таком раскладе, младшенький беспризорником рос. Сунут ему в руки карандаш и бумагу – рисуй, мол, малец, только жрать не проси!

Вот и сидел Шимон в уголке, смотрел, как они репетируют – отец во фраке, красавец, цилиндр на голове, хлыстом щелкает, а вся семья на слонах пирамиды строит. Тогда он и рисовать полюбил. В основном животных рисовал – он в них души не чаял. Нарисует, например, с натуры слона или тигра какого и любуется – и так посмотрит на него, и эдак, а лучшие рисунки над кроваткой своей вывешивал, типа выставки. Людей он тогда рисовать не любил, он вообще людей недолюбливал, хотя картинки свои иногда артистам продавал. Диких зверей совсем не боялся – это звери чувствовали, и к нему хорошо относились. Он с семи лет смело в клетки заходил, еду приносил и разные лакомства. Лев, к примеру, кушает, а Шимон его за ушком чешет, и так и целует в мохнатую мордаху. Животных безумно полюбил, и никто не заметил, как он незаметно зоофилом стал. К 14 годам переёб всех отцовских питомцев.

Однажды Арнольд Исаакович заходит в вольер к слонихе и видит такую картину – сынишка на стремянке что-то непонятное возле слонихиной задницы выделывает. Присмотрелся – мать честная, что творится! Надо сказать, что характер у него был крутой. Арапник схватил и так выпорол сына, что тот неделю без сознания провалился, а когда очухался, то собрал свои манатки в узелок и ушел из дома. Первое время Шимон на Привозе промышлял – кому корову нарисует на вывеску, кому свинью, кому кролика или курицу. Потом из овощного ряда потянулись, потом из фруктового. Платили немного, но зато чуток подкармливали и, конечно, для него это была большая школа, это всё потом пригодилось.

Там, на Привозе, я и увидел его впервые. Я тогда на гастроли в Одессу приезжал. Вижу – сидит парнишка, худенький такой, одни глазищи как угольки сверкают – понравился мне он. Смотрю – рисует гранат для одного толстого армянина. Я подошел и говорю: «Хочешь заработать двадцатку, паренек? Помоги мне, я ключи от дома забыл. Ты через форточку махнёшь и откроешь двери. Только тихонько надо, а то жена спит, не хочу будить!» Так понемногу, помаленьку он вошёл во вкус.

Работали в основном в центре города, где народ побогаче, а погорели случайно – он форточки перепутал и прямо к начальнику ГПУ в руки соскочил – у того, гада, бессонница была. Ну и меня, конечно, заодно замели, но об этом я здесь расписывать не буду – вас ведь интересует как он баб этих, балерин рисовать начал.

Это уже на киче было. Сидел он себе в уголочке на нарах, рисовал слониху себе для сеанса. А пахан ему и говорит: «Что ты, Репин хренов, бумагу напрасно мараешь? Лучше нашей Манечке на спине бабу голую изобрази, а то братву уже тошнит на его прыщавую задницу смотреть». Куда деваться – пахану не откажешь! Три дня работал – такую вещь изобразил – можно чокнуться – Софи Лорен раком стоит как живая, и тебя пальчиком так и манит, так и манит. Вот после этого настоящее признание и началось! У Мани – медовый месяц!

Просто нарасхват пошел – в другие бараки приглашали, подарки дарили – и чай, и масло, и водочку, а начальник зоны ему даже отрез на платье презентовал, сам не брезговал. Ничто человеческое…, как говорится. Но настоящую славу Зельц заслужил, когда пахану на пузе картину наколол. Неделю работал, зато братва как увидели – все так и попадали.

Короче, сцена такая – русский лес, берёзки, ёлочки, озерцо небольшое, все как живое, а на той стороне за озером носорог стоит, тоже как живой, хрен знает откуда взялся, видно из зоопарка слинял, а на носороге баба голая на одной ноге стоит! И все это ещё и в озере отражается. А? Каково? – аллегория называется. Потом он эту картину уже здесь в Америке на холсте повторил, только бабе трусы одел и юбку, типа балерина. Так эту картину даже на этикетке портвейна напечатали.

А тогда в зоне из-за этой наколки Зельц столько заказов получил, что работал с утра до вечера, как каторжник – кому невесту для сеанса, кому тигра или льва, кому колокольни с крестами, а пахан ему, чтобы не скучно, Зяму Талмудиста приставил в помощники. Зельц рисует эскизы, пахан утверждает, а Зяма колет и истории рассказывает. Он талмуд весь знал наизусть – и еврейскую историю, и предания разные, и сказки. Образованнейший человек, бывший профессор атеизма в МГУ, а срок мотал за мошенничество – аферюга был первостатейный. Он Зельцу так голову задурил, что тот, как откинулся, забросил рисование, отпустил бороду и начал мессию изображать – ходил по Одессе босой и пророчествовал. Много денег давали, даже счёт в банке открыл, пока местный раввин Исаак Соболь на субботней проповеди не обозвал его вторым Саботаем Цви (был такой лжепророк у евреев).

А хасиды и рады стараться – подловили его вечером на Молдаванке и сделали тёмную. Так обработали бедного, что чуть не подох, зато мозги на место встали – снова начал рисовать. Он к тому времени уже рисовал виртуозно как бог – голую бабу мог, не поверите, не открывая руки изобразить. Вот тут талантище и расцвел на полную силу. Тогда и начал Зельц работу над своей знаменитой серией «Тырло-Пырло» – история в картинках, всего 26 штук одна лучше другой. Там три индейца в перьях одну балерину трахают под пальмами – глаз не оторвать. Настоящее искусство! Эти картинки потом по всей стране глухонемые по поездам продавали, фотокопии, конечно – оригинал сейчас в одной частной коллекции в Нью-Джерси.

Эти картинки тогда в четырёх подпольных лабораториях печатали и анилином подкрашивали – люди миллионы на них заработали. Не успевали производить – спрос превышал предложение. У нас в Гомеле тогда только на улице Кирова семь человек померли от истощения – задрочились до смерти на эти рисунки. Вот такая силища его таланта была по тому времени! Но менты разве что понимают?! Распространение порнографии припаяли, статья 27, часть вторая – пять лет с конфискацией. Хорошо, уже тогда перестройка началась. Собрала братва ловэ, сунули кому-то в прокуратуре и кое-как отмазали. Но оставаться уже не было никакого смысла – за Шимоном следили, шага не мог ступить, куда не глянешь – шмекера глазки строят. Словом, выправил я ему у Индуса документы, брак фиктивный помог оформить, и поехал он в Америку с моей легкой руки. Он меня, конечно, отблагодарил – кочегаров мне на жопе наколол на добрую память. Красотища! Я задницей двигаю, а они уголек в топочку так и подбрасывают. Жена глаз отвести не может, часами перед ней жопой виляю, а друзья – так те, как нажрутся – сразу просят – покажи им кочегаров, да покажи. В бане люди за мной табунами ходят. Ладно, это уже не по теме.

Словом, приехал Зельц в Штаты, в Нью-Йорк, открыл татуировочный кабинет в Бруклине на 86-й. Иголки свои все разложил, тушь расставил. Приходит первый клиент и сразу с порога: «Лайсенс – говорит, – покажите!» «Какой на хер лайсенс?! – отвечает Шимон. Я половину русских зэков наколол!» «Ни хрена», – говорит мужик, и бляху полицейскую ему под нос сует. Оказывается, в Америке, куда ни сунься – лайсенс требуют! Вот так сюрприз! Припаяли штраф по первачку, и кабинет опечатали. И что делать? Зельц тыкался-пыкался, туда-сюда – оказывается, везде нужен лайсенс! А где его возьмёшь? Хотел снова в пророки податься, да к тому времени он уже толстоват стал, а в форточки он и подавно уже не пролезал – 120 кило без малого, это вам не шутка. Что делать?

А жрать-то хочется. И тут ему подфартило – Соня, жена его фиктивная, с лестницы упала и позвоночник маленько повредила. Лоер ей пенсию отсудил, да ещё 50000 за страдания. Вот тогда Зельц по-настоящему развернулся – начал красками рисовать, дорогие холсты купил, подрамники. Всё что раньше на зэках изображал, стал по памяти на картинах воспроизводить и, как ни странно, начали покупать.

Кочегаров с моей жопы один булочник приобрёл аж за 5000 долларов. Но лучше всего слоны пошли. Началось с того, что один миллионер с Медисон авеню заказал шесть картин со слонами. Тоже был зоофил, родственная душа, по слонам специализировался. За одну ночь со слонихой в зоопарке 200000 баксов платил, и пока не погиб, все картины со слонами скупал за огромные деньжищи.

А погиб страшной смертью – слониха пёрнула, он со стремянки упал рожей в навоз, сломал позвоночник и говном захлебнулся. Тогда Зельц потерял основной доход, но быстро оправился и начал других зверей рисовать: носорогов, жирафов, львов.

Ему что! Дело знакомое. Я к тому времени тоже в Нью-Йорк перебрался. Иду как-то по Сохо и вижу – в витрине картина висит, точно, как та, что была на пузе у нашего пахана. Глазам не поверил – баба на носороге! Что за черт, думаю, не мерещится ли? Зашёл. Смотрю – Зельц стоит, собственной персоной. Обнялись, поцеловались, он меня по выставке провел – красотища неописуемая, а цены – можно чокнуться – 25000, 50000, в долларах!!! Мать честная! И, самое странное, все уже продано. «Кто же это покупает за такую капусту?» – спрашиваю. И тут он мне все объяснил: «В Нью-Йорке – говорит – куда ни плюнь – на извращенца попадёшь. И педофилы, и некрофилы, и пидорасы есть. Этих больше всего, геи называются, целый район есть на Манхэттене, они там на воле гуляют, как в заповеднике, за ручки гуляют, целуются».

А его картины в основном зоофилы покупают – они самые богатые, им бабы и мужики уже надоели, так они зверей трахают, как Зомб по молодости, а балерины, так, вроде как, для отвода глаз, чтоб жены не догадались. Вот так Зельц и разбогател на этих извращенцах, и главное – чем больше зверей, тем больше платят. Он поначалу всё больше крупных млекопитающих рисовал, но трудно очень, он ведь все больше с натуры работал, даже в Ирак как-то летал со своими балеринами верблюдов рисовать. Верблюда домой не приведешь, к тому же, сколько их на холсте поместится – три-четыре максимум. Тогда он постепенно на мелких животных стал переходить – пернатых, собачек, кошечек, а последнее время и вовсе улиток стал рисовать.

Я его спрашиваю: «Что же эти зоофилы с улитками делают? Неужели тоже, того?» «Нет, – говорит – они их верёвочкой связывают, чтобы не разбежались и на хрен сажают, удовольствие неописуемое. Сейчас это очень модно у миллионеров, затяжной минет называется». Вот так, господа! До чего люди от безделья додуматься могут! Просто трудно поверить! Я хотел как-то сам попробовать, пошёл по магазинам улиток этих искать, но только консервированные продаются. «Что же с ними делать, с консервированными?» – спрашиваю у продавца. «Неужели тоже на хер сажают?» «Нет, – смеется продавец, – едят». Меня прямо тут и вырвало в магазине, возле прилавка. С тех пор я на картины Зельца равнодушно смотреть не могу, хоть они и дорогие, и все хвалят. Ничего с собой поделать не могу – сразу тошнить начинает. Слоны – это ещё куда ни шло, но улитки эти – это же просто комедия. Недаром говорится: «От великого до смешного – один шаг!»

Рассказ таксиста

Вы спрашиваете, что это за ключ такой красивый? Да нет, не золотой, но вещица просто бесценная, это точно! Ключ города Нью-Йорка! Откуда у меня такое сокровище? А вот ни за что не поверите... С Гаити привёз, да именно с Гаити, как это ни странно. Случайно там оказался – пересадку делал, когда в отпуск на Ямайку летел: на билетах решил сэкономить – вот и взял сдуру с пересадкой. А вы на Гаити не бывали? Нет, не приходилось? Ничего не потеряли: грязь, нищета, жарища – сущий ад, к тому же там все голые ходят, в чём мать родила, даже противно смотреть! Служащие аэропорта и те без штанов, как в бане, стыд и позор. А аэропорт, так это просто кошмар: сарай под крышей из пальмовых листьев, духота, мухи, я чуть не задохнулся, ни кондиционера тебе, ни вентилятора, градусов 120 по фаренгейту, а мне там, между прочим, еще три часа кантоваться. Дай, думаю, хоть в шорты переоденусь, пока яйца совсем не сопрели. Иду в сортир, вхожу и падаю, как говорится на заднее место: до боли знакомая картина – точно, как в Днепропетровске на вокзале – державу! В подробности в целях эстетики вдаваться не буду, всего пару штрихов: кабинки, конечно, без дверей, дырки в полу, туалетной бумаги, конечно, нет и плюс какой-то дурак голый, видимо из местных, пол подметает. А хрен, не поверите, как удав, стоит и слева направо, слева направо. Я тут, признаюсь, не удержался: «Как же вам, мужчина, не стыдно в таком виде на работу ходить! – говорю (по-французски, конечно), – «Вы бы хоть туалетной бумаги, что ли, в кабинки положили!» А он не обиделся, метёлочку к стенке поставил, да и скромно так отвечает: «Вы, господин хороший, не обращайте внимания на мою наготу, это я не из каприза голым хожу, а по бедности. У нас здесь на Гаити только у богатых штаны имеются, а бумага подтирочная вон там в мешке, видите? Бумажные журавлики. Разверните и пользуйтесь на здоровье.

Они хоть не очень мягкие, но к употреблению годятся». Я думал, шутит, смотрю и, правда, журавлики. Развернул один другой, а на них японские иероглифы. Конечно, не фонтан, но, на крайний случай, сойдёт. Мне и не такое видеть приходилось. Да, только стыдно мне стало тут за свою неделикатность: «Извини, – говорю, – мил человек, не держи обиду. Достал сигареты, угостил его и разговорились – очень симпатичный собеседник оказался, Луизий зовут, или просто Луи, как нашего Армстронга, а папу его Марком звали. «Откуда, – спрашиваю, – Луизий Маркович журавлики эти японские?» «Мне, – говорит, – говорит, школьники из Нагасаки прислали 350000 этих журавликов за спасение от ядерной катастрофы, обычай у них такой в Японии после Хиросимы пошел – чуть что, сразу журавликов этих клепать». Тут стал я его расспрашивать, а он мне такую историю рассказал:

«В 2007-м году Бен Ладен со своей бандой решили в Нью-Йорке грязную бомбу взорвать. Полкило плутония где-то достали, тротил, взрыватель смастерили, а как в Америку провезти, не знают. Но тут один мулла нарисовался и говорит, так, мол и так, в матке надо провозить, чтобы не нашли. Легко сказать, а кто согласится на такое. Искали-искали и уговорили все же одну шахидку пакистанскую. На дно матки ей положили гранату, тротилом подперли, наверх плутоний, а кольцо от гранаты наружу вывeли на верёвке, чтобы в случае опасности сразу дернуть. Плюс, сверху всякой дряни натолкали, чтобы бомба грязной была. Билет в Нью-Йорк тоже взяли с пересадкой на Гаити: сэкономить решили. Прилетает она на Гаити, в дороге взмокла и, конечно, пошла в сортир, сняла трусы, чтоб в боевой готовности быть, да и вообще, для вентиляции. А, как выходила – то ли паспорт обронила, то ли ещё чего – нагнулась, а этот Луи мимо случайно проходил, как всегда, голышом, елда болталось из стороны в сторону, и уж не знаю как, он ею в то кольцо от гранаты и попал – не заметил и вырвал чеку. Она видит – стоит этот черт голый, а на члене у него чека! Мать твою! Сразу Аллаху стала молиться: «Аллах, говорит, Акбар, забери меня отсюда, а то сейчас, мол, долбанет». А этот Луи – смышленый парнишка оказался – видит на конце чека от гранаты, а эта сучка орет, как резаная и молится – сопоставил факты и за секунду сообразил, что надо делать. Недолго думая, обхватил ее и запердолил по самые помидоры, а там уже концом нащупал у неё на дне гранату и отжал предохранитель, а сам кричит со всей силы: «Секьюрити, секьюрити, мол, давайте сюда!» Те прибежали, a что делать не знают, один пошел в Гвантанаму звонить, а та шахидка всё кричит, слюнями брызжет, извивается, как гадюка, пока один мужик её по башке кирпичем не долбанул. Но тут Луи взмолился: «С последних сил, –говорит, держу. Сделайте, что-нибудь!» На счастье, тут один турист пожилой догадался – ваягру Луизию в рот засунул. Если бы не те таблетки – разнесло бы все Гаити вместе с Доминиканской Республикой к чёртовой матери. Луи говорил, что после той ваягры или у него ещё две недели дубиной стоял, всех перееб и тестя, и тёщу, и домашних животных, и родственников всех, и соседей, а хрен все стоял и стоял. «Думал – в доску заебусь, чуть не подох, пока шаман наш к яйцам пиявки не поставил». Но это уже все потом было, а тогда и часа не прошло, как прилетели наши с Гвантанамы. Шахидке сразу укол, чтобы не рыпалась, и стоят с ноги на ногу переминаются, а как быть не знают. Проход один, да и тот занят.

Хорошо Луи выручил: «Я, – говорит, – гранату здесь залупой чувствую, она на самом дне возле жопы лежит, я, говорит, – взрыватель буду держать пока смогу, но, думаю, вам надо оттуда через жопу заходить». Ну, добре. Словом, положили их аккуратно на стол, он на спине снизу, а она на нём в отключке жопой кверху. Врачи жопу ей осторожно разрезали напополам, смотрят матка, как на ладони, но вся раздутая, чуть не лопается, стали щупать и так и этак: ага, вот тут что-то твёрдое, явно граната, тут видимо, тротил. А это что такое! Едришь твою мать, уж не плутоний ли! И тут, счётчик Гейгера стал зашкаливать. Все ясно. Ихний сапёр и говорит: «Полежи мол, парнишка, пока мы пойдём костюмы защитные оденем. Он лежит, а что еще делать. В общем, гранату обезвредили, вытащили тротил и плутоний этот. Смотрят, а там ещё и окурки, и газеты старые, и огрызки, и кости какие-то, и шприцы использованные, и пищевые отходы, словом, полно всякой грязи оказалось. Вот тут они и сообразили, в чем дело, догадались, что это террористы грязную бомбу готовили. Когда сапёры её полностью разминировали, сели перекурить, руки так дрожали, даже сигарету прижечь не могли. И тут ихний генерал, снял себя медаль, отдал честь и передал ее Луизию. Тут все, канечно, встали во фрунт по струнке, очень торжественный момент получился. А потом, когда в газетах про это прописали – пошли подарки: журавлики эти из Японии 60 мешков прислали, сперва думали выбросить их к чёртовой матери, да хорошо начальник аэропорта догадался – теперь хоть на туалетной бумаге экономим.

Потом ещё из Нью-Йорка ключ, вот этот самый пришел и пермит, что парковаться можно в любом месте, несмотря на знаки от Миши Блумберга. Он тогда мэром был. А Луи и говорит: «На хрена мне всё это надо, – мне бы штаны какие!» Словом, совершили мы сделку: я ему джинсы свои старые, а он мне вот этот ключик. Посмотрите вон, как сверкает на солнышке! И пермит, конечно, тоже мне отдал, ему-то он ни к чему, теперь везде паркуюсь без проблем. Просто малина! Друзьями расстались с этим Луи. А вам тут выходить, с вас 26 долларов. Спасибо. Будьте здоровы, всего хорошего.

Протоколы сиамских близнецов

About This Book

ЭМИГРАНТСКИЕ СКАЗКИ

Осёл-диссидент

Пропажа

Расплата

Кощей Бессмертный

Двери ада

Son оf Brighton Beach

Mars Polar Lander

Kак шахтеры в пи@де побывали

Oперация «Exodus»

Где цыгане?!

Pazl

Шила в мешке не утаишь!

Божья роса

Шлямбур и Колобок

Как я спас Трампа

САШКИН СОН

Коварство и любовь

Лунная соната

Как стать великим

Универсаль 1975

Таланты и поклонники

Досада

Хвост 1988

Роман-мясник

Полет шмеля! Или заколдованная жопа

Нашли дурака

Нет худа без добра

Святая Александрия

20 лет спустя

Алик Таран Индус с Большой буквы

Последний автограф

Донесение

Художник Шимон Зельц

Рассказ таксиста