Исповедь Золотой рыбки

Увидев в витрине эту двухметровую, с округлыми формами рыжую красавицу, я не сумел отказать себе в удовольствии, и за 100 евро купил 20 минут безмятежного счастья, а потом, просто так, автоматически пригласил её выпить со мной кофе. Как ни странно, она согласилась – eе смена подходила к концу. За чашкой кофе, в каком-то баре на Haarlemerstraat она и рассказала мне эту неправдоподобную историю. Привожу ее здесь дословно, так как записал весь наш разговор на телефон.

В прошлые жизни я была мужчиной, меня звали Ёсимура. Наша семья жила в Йокогаме в еврейском квартале Консу, недалеко от порта. Моя мать, а ей было тогда почти сорок, умудрилась нагулять меня с голландским матросом, и мой дед, зажиточный купец, чтобы скрыть позор, отправил ее с единственной служанкой рожать в Киото.

Но и там соседи раскрыли наш секрет и больше не давали покоя. Я вечно приходил домой в синяках, приходилось защищать честь семьи, соседи дразнили меня, пока в возрасте 7 лет, мастер конфу, сансэй Кавасаки, не научил меня, как постоять за себя. Я был хорошим учеником, но плохим сыном и в возрасте 18 лет оставил дом и уехал в Эдо, где, кроме всего прочего, выучился ремеслу портного, чем неплохо зарабатывал, и вёл разгульный образ жизни, не зная меры в вине и женщинах. Однажды, я допился до того, что оказался в райском саду. Там было так красиво, как будто я оказался в живой картине, написанной художником-импрессионистом, похоже на Ван Гога, только еще красивей, потому что все ещё двигалось и переливалось разными цветами. Ко мне подошел ангел, тоже написанный мазками в виде старухи с метлой. Ангел сказал: «Не пей так много, Ёсимура, у тебя ещё много дел». Это было сказано, так просто, а вокруг было так красиво, что я от умиления зарыдал. Проснувшись весь в слезах в незнакомом доме и, встав с циновки, я втоптался в кучу дерма на полу.

До сих пор я не могу это объяснить, но с того момента у меня началась полоса невероятного везения. Я разбогател, женился на красавице Танишо (Утренняя Роса), она родила мне прекрасную дочь. Уже после ее рождения, я побывал в раю ещё раз, во сне. В нем я был ребенком и сидел траве, там было так же красиво, как тогда, только всё в легкой дымке, а передо мной на земле лежала толстенная книга. Непонятно откуда, я услышал голос, он доносился то ли снаружи, то или изнутри меня: «Ёсимура, перед тобой книга твоей жизни». Я тут же наскоро принялся перелистывать книгу, стараясь заглянуть на последние страницы и узнать, чем же всё заканчивается, но голос меня прервал: «Не спеши, Ёсимура! Если ты узнаешь конец, ты больше не захочешь проснуться, и останешься здесь навсегда!»

Я в ужасе захлопнул книгу. «Нет! Нет! Не хочу ничего знать!» – Я проснулся от собственных криков и разбудил домашних. Несколько дней я ходил, как зомби, под впечатлением сна, но потом все понемногу выветрилось.

Я зарабатывал огромные деньги, покупая у китайца контрабандиста первоклассный шелк, из которого шил кимоно особого фасона, он пользовался тогда очень большим спросом. При этом я продолжал вести разгульный образ жизни, не в меру пил, вел себя вызывающе, публично раздевался, провоцируя драки и, однажды, заразился от одной гейши нехороший болезнью. Чтобы скрыть это от жены я пошел в еврейский квартал Аиден к рабаю Янкелю, который промышлял врачеванием. Тот, увидев мой пенис, деликатно поинтересовался:

– Если ты, молодой человек, еврей, то почему же тогда не обрезан?

– Так сложилась моя жизнь, – объяснил я ему. – Богу, видимо не было угодно, чтобы меня обрезали.

– Хочешь, – предложил он, – я тебя обрежу, недорого возьму. Ты же должен понимать, что необрезанный еврей это всё равно, как закупоренный сосуд.

– Я не закупоренный, – пошутил я, – у меня все отверстия на месте, или вы где-то видите пробку?

– Я вижу пробку в твоей голове, молокосос, – обиделся он, но, тем не менее, дал мне какое-то чудодейственное лекарство, и я вскоре выздоровел. Я встречал рабая еще пару раз и всегда успешно избегал разговора об обрезании, пока, возвращаясь с дружеской попойки на острова Кипура, не оказался с ним лицом к лицу в одной лодке и не сумел отвертеться. Взяв меня за рукав кимоно, (как будто я мог, куда-то убежать), он шепотом, чтобы не услышал рулевой, привел мне свой последний аргумент:

– Когда ты умрешь перед тем, как тебя будут хоронить, тебе всё равно сделают обрезание, но это тебе на том свете уже не засчитается.

– Я и не хочу, чтобы мне это засчитывалось. Тоже мне, великая заслуга, обрезание, – слишком резко ответил я (после вчерашних возлияний, сильно болела голова). Похоже, я переборщил – он обиженно засопел и отвернулся к морю.

Через месяц я пожалел, что был тогда недостаточно тактичен, узнав, что рабе Янкель скончался от сердечного приступа.

Время шло, мне было уже почти сорок, а я продолжал вести разгульный образ жизни, не в меру употреблял саке, сорил деньгами. Однажды, в квартале развлечений Синдзюку в трактире, будучи нетрезв, я показал «луну», одному важному чиновнику, который контролировал тот квартал и по дороге домой меня подкараулили четверо якудза с обнаженными катанами.

Я очнулся уже на том свете в толпе голых мужчин в каком-то длинном коридоре. Потом появился ангел и повел нас в Зал Тысячи Циновок, где мы стали в ряд, и один из Ангелов вызвал по именам троих мужчин, как выяснилось, обрезанных после смерти и тут же отправил их обратно на Землю. «Им обрезание не засчитано, – пояснил он остальным, и вдруг я услышал своё имя. «Ёсимура, Ёсимура, – повторил он дважды, прежде чем я понял, что это вызывают меня, и с ужасом, взглянув на свой член, понял, что меня похоронили по японским правилам.

Ангел, осмотрев меня с ног до головы, тут же предложил мне совершить обряд. Сам не знаю, почему, но я отказался. Тогда он предложил мне, как и тем троим, тоже вернуться на землю в новом теле.

– А у меня есть альтернатива? – спросил я, сам удивившись собственной наглости.

– Ты можешь пойти в Рай, во второй класс, но, не думаю, что тебе там очень понравится, – усмехнулся Ангел. – Правда оттуда в любое время ты можешь вернуться на Землю.

Ацунделах и богач

Однажды в деревне Икурэ, что под Наогоэ появился уро, бродячий еврей, (по-еврейски ацунделах). Он въехал на рыночную площадь верхом на козле, привязал его у дверей трактира Будэ и через минуту вышел оттуда с двумя бутылками саке, и налив в чашку козлу, и, усевшись в тени сакуры, сам со смаком отхлебнул из бутылки… Напившись вдоволь, он отвязал козла, достал флейту и заиграл веселую мелодию, а козёл, сначала нехотя, а потом все веселее, начал танцевать под музыку. Это было очень смешно. Козел ходил на задних ногах, прыгал, тряся бородой, шел вприсядку, как делают русские дикари. Зрители окружили их плотной толпой и поминутно подливали им саке. Когда же козёл запел: «А клейнер мэйдл Рэйзл, крихт ин мир ин гейзн» (старинная еврейская песня), портной Ушои, который прожил 20 лет в еврейском квартале Киото и прекрасно говорил на идиш, перевел: «Маленькая девочка Роза, не лезь ко мне в штаны, ты там не найдешь вымя, там есть что-то другое», то все закатились хохотом. Подбодренный таким успехом, изрядно пьяный козел спел по-японски несколько запрещенных этэ (частушек), самая невинная из которых звучала так:

«В храм ходили Хуемона у ворот Мияца,

Там я козочке с разгона засадил по яйца!»

(Вольный перевод Владимира Каневского)

Публика помирала со смеху, по кругу пустили несколько бутылок саке, зрители с трудом стояли на ногах.

Старики говорят, что их хохот в тот день был слышен даже в Нагоэ.

Действие продолжалось несколько часов, еврей подливал козлу саке из бутылки и прикладывался сам, пока, в конце концов, они так набрались, что прямо на рыночной площади свалились под сакурой. Благодарные жители набросали им полную шапку мелких монет.

Ебануши

и богиня Эзэки

Однажды владелец публичного дома Ебануши выиграл в Это (японская игра наподобие рулетки) кругленькую сумму в 1600 модэ (эквивалентно килограмму золота) и решил, что ему теперь будет вечно везти. Но затем он проиграл по очереди всех своих проституток, включая красавицу Оси, за ней дом, дочку и, наконец, жену. За жену дали немного: она прихрамывала.

Ебануши решил больше не играть, а на оставшиеся деньги купить недорогую катану и избежать позора.

Харакири помешала богиня Эзэки, представ перед несчастным в образе пьяного нищего, и посоветовала заложить катану ростовщику Тохэю и снова попытать счастья в Это, поставив всё на синий цвет. Ебануши не очень хотел умирать и последовал совету, но вновь проиграл. Следующие 10 лет он пробатрачил, перерезая глотки животным на бойне Акуно, за еду и крышу над головой. Зимой грелся, варя кости для клея, летом страдал от жары, донимали мухи, которые лезли в рот и глаза. В конце концов Ебануши не выдержал и перерезал горло себе.

Эту историю мне рассказал старый еврей, торговец сувенирами, что стоял на углу у экстремального бара – казино «BACKDOОR» в районе Микато в Токио, куда я собирался зайти.

Закончив рассказ, он посоветовал: «Не будь Ебануши!»

Я до сих пор думаю: а не прикинулась ли старым евреем богиня Эзэки?

Шутник Акио

Акио был большой проказник, его шутки до сих пор популярны не только в Эдо, но и по всей Японии. Это он придумал игру ズボンをはぎ取る – Сорви Муши (лёгкие штаны на завязках). Однажды в праздник Сэцубун, он с весёлой компании друзей гулял в респектабельном районе Синдзюку.

Они уже выпили немало саке, и шли пошатываясь, когда Акио подкрался сзади к ворчуну Мацумото и дернул за завязки его муши, и те остались висеть на щиколотках. Рассердившись не на шутку, Мацумото стал кричать и ругаться и, пытаясь поскорее прикрыть голый зад, чуть не оторвал завязки. Все разразились весёлым смехом. Потом кто-то повторил эту шутку с Кайоши, и пока они дошли до района гейш, многие успели посветить своим задом.

Когда они проходили по многолюдному кварталу Мандзуро, Акио заметил, что сзади к нему подкрадывается Мацумото, но виду не подал.

Мацумото, с радостным криком дернул за завязки...

Но Акио сделал вид, что ничего не заметил и продолжал идти со спущенными муши, выставив свой голый зад на всеобщее обозрение. Это было очень забавно и громче всех смеялся Мацумото.

Но, когда он сообразил, что Акио и дальше собирается идти без штанов, ему стало стыдно, он расстроился и сам поспешил их натянуть обратно. Вот тогда все засмеялись по-настоящему!

Если люди хотят над тобой пошутить, не надувайся, как старый индюк, а посмейся вместе ними. У шутников быстро отпадёт желание подтрунивать над тобой, а ты прослывёшь остроумным человеком.

Советы Тохея. V век.

Издание «Roizman & Co.»

Berlin 1895.

Барух неверующий

В 12-й год эпохи Кэнсэй один из первых евреев поселенцев на острове Футана-сима (ныне Сикоку), Барух Розенберг, возвращаясь из Токусимы с воскресного базара, решил перекусить и присел под кизиловым деревом. Тут из-за поворота дороги впереди вышел странник – человечек маленького роста с большим мешком за спиной и деревянной колотушкой в руке. Он остановился напротив еврея и обратился к нему по имени: «Барух, ты удачно продал сегодня овощи со своего огорода и идешь домой не с пустыми карманами, за это ты должен быть благодарен мне, Дайкоку – Богу удачи и угостить кусочком Лэкаха (медовая коврижка идеш), который тебе жена приготовила в дорогу». Тут Барух сообразил, что перед ним сумасшедший и с опаской осмотрел незнакомца, но оценив его маленький рост, короткие ручки и отсутствие на нём холодного оружия, миролюбиво ответил: «Да, слава Богу, я сегодня хорошо потрудился, но откуда ты знаешь моё имя?» «Я тут знаю всех, – ответил странник, – потому что я Бог счастья, удачи и покровитель домашнего очага, и это меня ты должен благодарить за то, что удачно продал сегодня свой товар». «Не богохульствуй, бродяга, – ответил Барух, – Бог на свете один, он создал нас, он создал землю, он создал всё, что ты видишь вокруг себя, он причина наших удач и побед». «Очень странно, – возразил Дайкоку, – Один! Я лично знаком с шестнадцатью. Одних богов счастья я могу тебе насчитать семь, включая меня, конечно. И он начал, заламывая пальцы, перечислять их имена: «Фокурокудзю, Хотей, Дзюродзин»… «Погоди, погоди! – прервал его Борух и, стараясь поскорей отделаться от сумасшедшего, отломил ему кусок коврижки и произнес: «Всё. Ты меня убедил. Ешь на здоровье и ступай своей дорогой, Дайкоку, или как тебя там ещё. А на прощанье сделай чудо: пусть с неба на меня упадут деньги».

«Сколько? – спросил Дайкоку». А хотя бы пять Кобанов (золотая эпохи Эдо). Поблагодарив за коврижку, Дайкоку ударил своей колотушкой по стволу дерева, и тут с него действительно упало несколько золотых монет. «Ну как? Может ли твой бог повторить моё чудо? – спросил Дайкоку?» «Мой Бог не занимается такими пустяками, – собрав монеты, и с сожалением убедившись, что их всего пять, ответил Барух. «Что же умеет твой бог, – усмехнулся Дайкоку, – кроме того чтобы присваивать чужие достижения?»

Моэл Хорошики

Моэл Хорошики с острова Мигура был очень набожным евреем. Когда соседи японцы спрашивали у него, как он поживает, Хорошики всегда смешно закатывал глаза и отвечал по-еврейски: «Барух Ашем!», что в переводе означает: Слава Богу! Глупые соседи не понимали идеш и думали, что он издевается над ними. В конце концов они решили его проучить: однажды подкараулили ночью в темном переулке и набросились на него всем скопом. Они и не предполагали, что Хорошики так виртуозно владел наваши (ножом для обрезаний). С тех пор все жители острова почитают тору, а многие даже приняли иудаизм.

«Правдивые истории с острова Мигуро. Конец 18 века.

Перевод Семена Зальцмана».

Мастер Шизуке

Резчик по кости мастер Шизуке вечерами в трактире любил поразглагольствовать о приходе Мессии. Однажды моряки с Окинавы подшутили над ним, сказав, что Мессия уже давно прибыл в Едо (старое название Токио) и собирает всех евреев, чтобы отправить в рай.

Доверчивый Шизуке немедленно собрался в путь. Он вошел в Едо на третий день через ворота богини Еши, что у храма Хуемона, вознося руки к небу, поминутно кланяясь и выкрикивая во всю глотку: «Мешиах пришел!» Невежественные жители района Гоэм его неправильно поняли и по городу поползли слухи о приходе некоего Мешиаха. (Как говорят в Японии: «Лай одной собаки, лающей на луну, подхватывают 1000 собак, лающих на её лай»).

Когда эти слухи, обогнав Шизуке, докатились до еврейского квартала Аидэн, началось ликование. Шизуке приняли за Мессию, устроив ему грандиозный прием. Когда же евреи разобрались в чём дело, Шизуки с позором изгнали, и не побили камнями только потому, что дело было на шабес.

Шизуке окончил жизнь в районе Гоэм: злые языки говорили, что его взяла в сутенеры одноглазая Гейша Эсфиро, нелегально промышляющая проституцией. Правда, по другим данным Шизуке прослужил до конца дней в еврейском квартале в достатке и сытости в качестве старосты синагоги.

Еврейские легенды Едо, издательство Цалика Бронштэйна, Токио, 1899 год, перевод Василия Гошкодеря.

Микошо Парижанин

Еврей Микошо из Квартала Аидэ когда-то мечтал учиться на художника, но не решился пойти против воли отца и стал, как и тот, торговцем тканей. Oн женился на порядочной еврейкe, родил 8 детей и жил счастливо, пока однажды за ужином, его дочь, красавица Розэ, не сообщила ему, что хочет стать гейшей. Микошо так рассвирепел, что чуть не разбил в доме всю мебель.

«НИ ЗА ЧТО, – кричал он, топая ногами, – только через мой труп!» Ночью Розэ ушла из дому, прихватив с собой всего лишь самое необходимое в маленьком узелке. «Проститутка, – снова кричал Микошо, – Как она посмела ослушаться?!»

Чтобы избежать позора, он сделал себе еврейское харакири: порезал праздничную рубаху, на пасхальном фуфакэ (пиджаке), надорвал лацканы и, высыпав на голову горшок пепла, сел на полу посреди комнаты, и проклинал дочь, пока жена на второй день, не пришла и не вытащила его за ухо.

«Мишухенер (сумасшедший)! – сказала она, – что за Киночита (популярный в то время японский цирк) ты здесь устроил! Посмотри, у тебя ещё осталось семь ртов, их всех нужно чем-то кормить! Прекращай стачку».

Прошли годы. Однажды, когда Микошо совершил очень выгодную сделку в Токио, партнер пригласил его в очень дорогой элитный клуб, где в отдельном кабинете их развлекала, пела и играла на котэ самая дорогая в Японии гейша «Цветок Лотоса», легенды об уме и красоте которой, разошлись далеко за пределы империи. Лицо гейши было так искусно подкрашено, что он узнал ее только, когда она подошла близко и вполголоса, чтобы не услышал другой мужчина, произнесла на идиш: «Папа ты не узнаешь меня?» Он вздрогнул, сверкнул глазами и, красный, как рак, сославшись на плохое самочувствие, покинул элитный клуб. Он не спал трое суток, молился, искал ответ в КНИГЕ и наконец, решил убить дочку, принеся в жертву. «Если Всевышнему будет неугодна моя жертва, он остановит мой ритуальный клинок, послав мне своего ангела, как он сделал когда-то с Авраамом.

Неприкасаемый Абрам

В Нагасаки Абрам Гроссман был изгоем в собственной комьюнити. Его не только не пускали в синагогу, но ему даже никто не хотел пожать руку, и всё из-за его не кошерной работы – он чистил в портовом трактире морепродукты. Платили ему так мало, что он мог себе позволить только чашечку риса в день, а в основном питался отходами: дерьмом кальмаров, внутренностями лобстеров, морской травой, моллюсками, редко ему доставалось пару рисовых шариков или кусочек тофу. Как ни странно, но он был силён здоровьем, никогда не болел, у него был здоровый цвет лица и он, женившись на вдове японке, прожил до 86 лет, и умер, застигнутый снежной бурей в горах, возвращаясь от родственников жены. После смерти он, конечно же, как неисправимый грешник попал в чистилище.

В те годы ад пребывал в полнейшем упадке, утопая в разврате. Черти, с ног до головы в золоте и роскошных одеяниях погрязли в обжорстве и гомосексуализме, обезумев от безделья и пресыщенности, сидя в котлах с кипящей смолой сами вскрывали себе вены.

В лучших домах и самых дорогих ресторанах ада, подавали свежее человеческое говно, изысканно оформленное лучшими французскими поварами. В ресторанах подешевле, где не было достаточно средств, чтобы нанять хороших срулей (профессиональные испражненцы), они пользовались говном животных, и, конечно же, у них не получалось так вкусно, как у французов. Зато в особенно дешевых забегаловках для черни, подавали томали (печень лобстеров), уни (внутренности морских ежей), кальмаров, моллюсков и других морских гадов, что, незнакомому с разными изысками Абраму, казалось потрясающими деликатесами. ПоэтомуАбрам Гроссман сумел выжить в аду, и был отправлен по инстанции.

Жизнеописания неприкасаемых грешников (Адские летописи)

Перевод Романа Борухова.

Пекарь с острова Tojikodo

Иаков Ривкин был лучший пекарь во всей Белоруссии. А искусству мацобэкера он учился у самого великого Розенфельда и знал много секретов изготовления мацы. Когда в Гомеле, начались погромы, он, не раздумывая, усадил на поезд Сару, двоих детей и они отправились в Екатеринбург, к его брату Абраму. Как писал брат, в Екатеринбурге жило около 500 еврейских семей. «Значит мы не умрём с голода, – решил Иаков».

Когда началась революция, он с семьёй, медленно стали двигаться к восточной границе. Белые, тоже были не сахар, но, пока он пек им хлеб, он неплохо зарабатывал.

Про красных ходили такие ужасы, что Ривкины сами не заметили, как оказались в Харбине.

А ещё через три года приплыли в Японию на остров Tojikodo, где, по слухам, тоже была небольшая еврейская община.

Яков был уверен, что такой мацобэкер, как он везде сможет прокормить семью.

Но он не учёл один нюанс: на острове не было ни то что христианских младенцев, но, даже, ни одного христианина.

А вы сами знаете, что без крови христианских младенцев маца получается не такая пышная, и совершенно пресная на вкус.

Яков принялся экспериментировать он добавлял в мацу свою кровь, кровь жены, детей, кровь домашних животных и даже кровь рыб, но у него ничего не получалось. Время шло, но он не сдавался и каждую ночь молился всевышнему, задавая один и тот же вопрос.

Сара после долгого перерыва благополучно родила третьего ребёнка.

Однажды ночью, после особенно страстной молитвы, Иакова разбудил плач ребёнка. А когда он взял его на руки, всевышний, устами младенца, шёпотом, чтобы не разбудить мать, подсказал ему правильное решение.

Назавтра, только рассвело, Иаков с рыбаками отправился на остров Сахалин, где в православной церкви крестил своего отпрыска.

Птичка садзаки

В эпоху Кэнсэй недалеко от горы Ширано в половине ри (2 км) от города Курозанэ в провинции Тукамото жил мастер нэцкэ Мицуцугу. Он был глубокий старик и жил отшельником над водопадом в маленьком домике, утопающем в зелени. Однажды ему повезло, и на ярмарке в Сонэ он купил у одного корейца контрабандиста большой кусок слоновой кости и с трудом донес его до своей хижины. Это была неслыханная удача, и надо было с умом распорядиться такой драгоценностью. Хотя у Мицуцугу и чесались руки, он просидел неделю, разглядывая покупку и при свечах, и на солнце, обдумывая будущие творения и делая наброски на доске, точил штихеля, чесал затылок, но никак не решался приступить к работе. Он потерял сон и всё разглядывал бивень, но никак не мог решиться: обычно он работал с палисандровым деревом, слоновая кость была для него в новинку. На третью ночь Мицуцугу все же, заснул, положив голову на бивень и, во сне вспомнил миф о трясогузке, которая рассказывает богам о зарождении жизни (по легенде это послужило появлению прекрасных Японских островов), решил для начала сделать эту маленькую птичку и сразу с жаром принялся за работу.

Еще только рассветало, когда птичка была готова, мастер вставил ей рубиновые глазки и цветной тушью подкрасил перышки. При свете дня он посмотрел на птичку и понял, что она выглядит слишком одиноко, и решил сделать веточку сакуры, на которой та будет сидеть, и тут же принялся за работу. Он не заметил, сколько прошло времени, но когда ветка цветущей сакуры была готова, он понял, что не хватает самого дерева и вырезал его целиком, точно как то, что стояло у него под окном, а потом, немного подумав, вырезал под ним и точную копию своего домика. «Поистине великолепно, – подумал он и, не в силах остановиться, принялся за гору Ширанэ, потом дом за домом сотворил и городок Курозанэ, а затем один за другим и все японские острова. Он работал, не покладая рук, но, когда уже заканчивал Японию и собирался перейти

Притча о Хаимото или…

Рыбак Хаимото после смерти родителей остался единственным евреем на острове Курасутэ.

Он очень страдал от одиночества, и часто в молитвах просил у Бога послать ему собеседника, чтобы поговорить на родном языке. Бог услышал его молитвы. Однажды, когда он ловил рыбу в проливе Харудо, на лодку опустилась аосагэ (серая японская цапля) и заговорила с Хаимото на идиш.

Услушав родную речь, рыбак обрадовался, не удержал равновесия – японские евреи гребут стоя – упал в воду, ударившись при этом головой о весло. Труп Хаимото прибило к берегу только на шестой день. Утопленик был раздут, как рыба фугу, и на его лице сияла счастливая улыбка.

Много ли человеку для счастья нужно.

«Еврейские японские сказки. 18 век. Перевод Изи Шейнермана»

(Позднейшее прочтение древней притчи из «Книги о Пришельцах» 1 век нашей эры. В ней идет рассказ об одиноком Корейце Тху, который утонул в бухте у острова Карафуту).

Трансформация Ошинко

Художника Ошинко из Ямагути, несмотря на его безбожие, любили в Нагоэ: он всегда был приветлив, весел, умел хорошо рисовать, сочинял смешные этэ (подобие русских частушек), которые сам исполнял, аккомпанируя себе на котэ. Он любил посмеяться, умел зарабатывать и считать деньги и был не дурак выпить в хорошей компании. Однажды он познакомился с Ашике, вдовой настоятеля храма Хуемона, и они стали жить вместе. Ашике оказалась хорошей женой, но была слишком набожна. Она поклонялась мужскому фаллосу, брила анус и молилась дважды в день. Она уговорила Ошинко сходить с ней в храм Хуемона что у ворот Мияцу. По вторникам после службы там бесплатно наливали сакэ и угощали сладким рисом с бобами.

Это понравилось Ошинко и он стал регулярно ходить в храм. В сущности, от мудиста (последователь учения Хуемона) ничего особенного не требуется, нужно только регулярно брить анус, отращивать волосы на лобке, молиться дважды в день, по вторникам приходить в храм, привязав к члену колокольчики, никогда не есть угрей, морских змей и птичьи яйца и соблюдать 16 заповерей мудэ. Это оказалось совсем нетрудно и Ошинко принял Хуемона в качестве спасителя, ему побрили анус (обряд омуживания), и он стал членом. Когда же он узнал от жреца Итиро, что мудисты избранный богом народ, и то, что происходит в реальности это дурной сон, а настоящая жизнь его ожидает только после смерти, он обрадовался, купил в храме толстенную книгу «Житие Хуемона» и углубился в изучение. Он узнал, что земля образовалась, семь тысяч шестьсот восемьдесят семь лет тому назад в чреве богини Пезиды, в результате совокупления с богом Хуемоном, что луна и звезды это прорехи проделанные им в плаще Пезиды, чтобы ночью мудисты могли найти дорогу в храм, он узнал, что первые люди вначале жили в животе Пезиды и были изгнаны оттуда за то, что без спроса съели ее селезенку, как они размножались, защищаясь от кровожадных варваров, как Великий Хуемон, появившись пред Ату (первым лидером мудистов) в виде морохаси (морской змеи), передал ему раковину устрицы с написанными на ней заповедями и приказал регулярно брить

Факусай,

которого съел Унаги

Несколько работ японского скульптора Хокусай Томоёки я увидел в коллекции известного нью-джерсийского коллекционера Феликса Дубински, с которым мы, до сих пор, очень дружны. И «Идиот с Крыльями» и «Справляющий Большую нужду» и, даже, панно «Трава под ветром» меня не впечатлили, но позже, уже в Нью-Йорке в коллекции японоведа Роберта Кренцеля я увидел, как утверждал их владелец, работы того же мастера: «Писарь», «Королева Жаб», «Улитка Ползущая по Голове», вызвали у меня истинное восхищение. Я заинтересовался, судьбой Хокусай Томоёки, впоследствии обнаружив похожие вещи и в других частных коллекциях, узнал, что несколько скульптур, судя по всему, тоже его работы, до сих пор, украшают храм богини Йоширо на Окинаве в Японии. В сети я нашел о нём очень мало и, только совершенно случайно, перебирая старинные манускрипты в Центральной библиотеке Нью-Йорка я обнаружил рукопись конца 18 века, написанную неким Авито Харигама, которая называлась «Быль о Факусай Гомоюки которого съел унаги», я счел ее занятной и привожу целиком, в переводе Романа Борухова.

Факусай Гомоюки появился в недорогом районе на острове Дэдзима, недалеко от гавани в 1879 году, его приютил старый друг, Рамсэн который тоже недавно переехал с семьёй из Нагое. Он давно сидел без работы и сам перебивался с риса на воду, но с радостью принял старого друга и тот с жаром взялся за работу. Факусай хотел побыстрей проявить свой талант, но, поначалу, на Дедзиме ему пришлось нелегко. Но он был трудолюбив, и, вскоре, получив заказ от священника из храма богини Йоширо, снял по соседству у антиквара Ханзабуро недорогой садовый домик с видом на гавань и начал резать скульптуры святых из липовых поленьев. Настоятель храма был прижимист и платил неохотно, Факусаю едва хватало на еду, и саке. Так продолжалось до тех пор, пока известный, очень модный художник Хитёгу Мура случайно не увидел в храме богини Йоширо прекрасные деревянные скульптуры и, узнав, что скульптор живет неподалеку, пришел познакомиться, и тут же предложил ему очень выгодную сделку: «Ты будешь делать скульптуры для меня, по моим гравюрам, а я продавать их под своим именем». Он предложил столько, что бедный скульптор не сумел отказаться. Был составлен контракт и Факусай стал очень неплохо зарабатывать и, даже отсылал, кое-что жене и сыновьям, на Окинаву, однако, вскоре пристрастился к азартным играм и почти все деньги стал спускать в Это (японская рулетка) в портовом притоне. Возвращаясь всегда в плохом настроении, он напивался саке, а на завтра опять нехотя брался за дело.

На Хитёгу Мура работало, несколько мастеров подёнщиков, но резчик по дереву был только один, и Хитёгу платил ему исправно. Но Факусай, всё равно, никак не мог скопить, хоть небольшую сумму и, конечно же, не мог регулярно платить за жилье, всё проигрывал в притоне. Через полгода он задолжал домовладельцу кругленькую сумму, каждый раз, обещая вскоре рассчитаться, продолжал своё.

Из окна садового домика открывался прекраснейший вид на бухту: на якоре стояли голландские торговые корабли, повсюду сновали лодки рыбаков, но Факусай ничего не видел и не слышал, он трудился не покладая рук, прерываясь только для еды и выпивки. Когда же он получал плату от Хитёги, он сразу летел в порт и играл до тех пор, пока не потратит всё до последнего гомонэме (мелкая серебряная монета), и всё повторялось снова. Встречая Ханзабуро, который был далеко не богач, он отводил глаза или переходил на другую сторону улицы. Чтобы не платить за жильё он, так и не отдав долг, вскоре сошелся с соседкой, вдовой портового чиновника, доброй Эни, которая давно неровно дышала в его сторону и переехал к ней. Он щедро платил за её доброту ночью в кровати, а деньги, по-прежнему, проигрывал.

Так продолжалось довольно долго, пока Рамсэн не предложил свести его с богатым голландцем, который интересовался деревянной скульптурой Хитёгу Мура и хотел приобрести в свою коллекцию работы известного художника, но дешевле и без посредника. Рамсэн имел неплохие связи, но из-за своего разгильдяйства, с трудом сводил концы с концами, и запросил за услугу 10%, мотивируя тем, что голландец готов дать втрое больше мастера Хитёгу. Они ударили по рукам. Однако, через некоторое время, Рамсэн с удивлением узнал, что сделка состоялась в тайне от него, и Факусай продал голландцу пять скульптур в манере мастера Хитёгу, а он, так и не получил свою долю и, возмущенный, пришел и потребовал причитающееся. Не глядя в глаза, Факусай протянул ему один гомонэме и сказал: «Если ты хотел получить больше, то надо было составлять контракт». Обиженный Рамсэн взял монету, повернулся и ушёл. Больше они не виделись.

ШлэмаЗэл и сыновья

Шлэма Зэльцман с женой Идой и тремя сыновьями были первыми евреями поселившиеся на острове Кюсю в Японии. Для того, чтобы получить вид на жительство, им пришлось пройти в префектуре странный обряд – наступить на распятие Христа, что они не без удовольствия проделали, тем не менее, несколько лет им пришлось очень нелегко.

Несмотря на свою набожность, им приходилось заниматься не кошерным делом – сбором моллюсков, так как на лодку, необходимую для рыбалки, у них не было денег, а других занятий на острове не предвиделось. Будучи правоверными евреями, они никогда и не помышляли попробовать плоды своего труда, питаясь рисовой мацой и водорослями. Сердобольный рыбак, сосед Уми Гуру, когда его улов был особенно удачным, и он не мог продать всю добычу, приносил им пару рыб.

«Если так будет продолжаться еще месяц, – причитала Ида, – я не выдержу! Посмотри на детей, во что они превратились, их уже видно насквозь!» – «Что я могу поделать, – отвечал Шлэма, – Завтра Бог пошлет что-нибудь получше».

Однажды он, как обычно, сидя с корзиной на берегу, занимался расфасовкой и чисткой моллюсков, готовя их на продажу и, с усилием потянув за водоросль, которая была зажата между створками мидии, обнаружил, в ней крошечный золотой Щит Давида, и, опрокинув корзину, побежал к жене, которая из тыквы поливала огород. «Посмотри, Ида, что я нашёл в мидии, – закричал он еще издали, протягивая жене драгоценность, запутавшуюся в водорослях.

Ида была мудрая женщина, она, сразу встав на колени, начала молиться Господу и благодарить его за этот знак.

«Слава тебе Господи, – сказала она, – наконец-то теперь мы можем кушать моллюски и крабы». «Что это значит? – возмутился Шлема.